Герберт Уэллс. Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том 7

- Она не стоила твой любви, дорогой...

- Ни один мужчина не стоит любви женщины, и ни одна женщина не стоит любви мужчины.

Любовь мужчины не преклонение, а требование, вызов...

Каждая эпоха смягчается в нашем представлении и несколько облагораживается по мере того, как уходит в прошлое.

Мир, оскверненный в одном месте, осквернен вообще; но этого они никогда не понимали.

Пылкому влюбленному труднее высказать свою любовь, чем тому, кто совсем не любит.

И мы с ней влюбились друг в друга и начали целоваться, когда нам не было еще восемнадцати лет.

В конце концов страсть - ещё не всё в жизни! Может быть, она всё в жизни для животного и дикаря, но не для нас.

Из прочитанных книг, из всех слышанных нами разговоров мы знали, что, раз соединившись, мы соединяемся навеки. А потом мы открывали, что другое существо тоже эгоистично, что у него есть свои мыли и стремления и что они не совпадают с нашими.

Видя, что люди полны жажды деятельности и готовы с радостью оказывать друг другу всевозможные услуги, многие полагали, что им более не нужно будет той доверчивой интимной близости, которая составляла главную прелесть прежней жизни. Они были правы в одном: близость эта уже не нужна была как опора в стремлении к личной выгоде, в борьбе за существование; но ведь любовь как потребность духа, как высшее ощущение жизни осталась.

Представьте себе пустую, безлюдную, жалкую улицу, без единого звука, кроме гулкого эха моих шагов, и меня, остановившегося перед объявлением. И среди сонного покоя, на криво наклеенном впопыхах листе ясно видное при холодном, безжалостном свете метеора безумное, ужасное, полное безмерных бедствий слово: «ВОЙНА».

Самый воздух, казалось, был отравлен. Здравого и объективного мышления в то время на свете вообще не существовало. Не было ничего, кроме полуистин, поспешных, опрометчивых выводов, галлюцинаций, пылких чувств. Ничего...

Человек — животное общественное, и в наше время он охватывает мыслью весь земной шар, и если люди несчастливы в одной части света, не может быть счастья нигде.

Ни один человек не мог бы указать хоть какую-нибудь действительную, прочную выгоду, которая искупала бы истребление людей и вещей и всё зло войны, одинаково неизбежное, какая бы сторона ни победила, чем бы война ни кончилась.

Голод - великий революционер.

Странно, но мне тогда и в голову не пришло, что передо мной мать человека, которого я иду убивать.

Мыслящим людям того времени казалось, что жестокий закон нашего существования допускает лишь две возможности: или молодежь должна покориться старшим и задохнуться, или, не обращая на них внимания, не повинуясь им, оттолкнув их в сторону, совершить свой робкий шаг по пути прогресса, пока она сама, в свою очередь, не окостенеет и тоже не превратится в препятствие прогрессу.

При современном положении вещей счастье человека вряд ли зависит от того, приобрел он или потерял деньги, пусть даже и очень большие. А ведь должно бы быть иначе… Если бы деньги были тем, чем они должны быть, - наградой за полезную деятельность - человек становился бы сильнее и счастливее с каждым полученным фунтом. Но дело в том, что в мире все вывихнуто, вывернуто наизнанку - и деньги… деньги, как и все остальное, приносят лишь обман и разочарование.

Дым заводских труб пачкал глину в гончарных, грохот поездов на железных дорогах заглушал церковные песнопения, разврат кабаков подступал к дверям школ, а безрадостные жилища тупо жались друг у другу, теснимые со всех сторон чудовищно разросшимися фабриками. Человечество задыхалось среди творений рук своих, и все его силы уходили на то, чтобы умножать хаос, подобно тому как бьётся и всё глубже увязает в трясине слепое раненое животное.