Антология мировой детской литературы. Том 1 (А – Г)

Несмотря на то, что "Питер Пэн в Кенсингтонском саду" написана позже, чем "Питер Пэн и Венди", события этой повести являются приквелом первоначальной истории. Которая мне, кстати, совершенно не понравилась. А вот эту часть я читала уже с интересом, чему, вероятно, способствовало чтение в оригинале. Перевод "Питера Пэна и Венди" делал историю раздражающе наивной, а чтение на английском как-то отвлекало от, прямо скажем, не близкого мне стиля автора. В "Кенсингтонском саду" есть два завораживающих момента: это описание самих садов, а также тема смерти, перенесённая в сказочное пространство. И они связаны между собой. Кенсингтонские сады в описании Джеймса Барри - это не сухие и солнечные, наполненные ароматом цветов и трав сады какой-нибудь Италии. Они, скорее, напоминают о сфере хтонического: они влажные, с запахом гнили, скрывающие в себе подземную жизнь. С ними ассоциируется аромат Maison Margiela ' Promenade in the Gardens', с его резким запахом свежесорванной зелени, навязчивым таким, удушающим ароматом цветов на рассвете, в котором смешиваются почва и какой-то первобытный мир растительных ароматов, горький и свежий. В общем, сад получился очень живым, не просто фоном, на котором разворачиваются события книги, а полноценным действующим лицом. Сад также становится особым миром, и днём и ночью притягивающим детей, тонко чувствующих всё потустороннее, своей оторванностью от реальности, он манит ощущением таинственности. Это вечное пространство игры, куда стремятся не только ежедневные маленькие посетители сада, но и дети, которые уже покинули этот мир и стали частью мира иного. Это достаточно явно прослеживается в "Питере Пэне и Венди" (хотя нигде об этом прямо не говорится): Питер Пэн - это умерший мальчик, который навсегда сохранил свой юный возраст, смерть, что вполне очевидно, остановила его взросление. Впрочем, история с Венди - это больше о детстве, о детской непосредственности, капризах и упрямстве. Там тема умирания завуалирована, а "консервация" Питера во времени и жизнь в сказочном мире представляется как его сознательный выбор. Здесь же достаточно явно даётся понять, что Питер Пэн - это мёртвый ребёнок, описывается его посмертное существование. Есть и другие умершие дети (в садах даже есть их могилы), которые также могут начать подобные приключения. Существует даже некое пространство блуждающих душ, когда они принимают решение, уйти ли навсегда или вернуться к родителям. Вот эта тема умирания передана одновременно в трагических и таинственных тонах; такую атмосферу в литературе не часто встретишь, поскольку смерть - это либо беспросветный мрак, тошнотворный ужас, либо же писатель настолько прихорашивает её, что размывает само понятие смерти. Здесь всего в самый раз, и, может быть, это хорошее произведение для того, чтобы поговорить на такую сложную тему с ребёнком. Эта часть "Питера Пэна" намного лучше: она более серьёзная, в ней ощущается своеобразие авторского стиля, его эстетика. Это такая мрачная и прекрасная история для детей Викторианской эпохи. Есть, правда, и то, что встречается в истории про Венди: заигрывания фей с Питером Пэном и их ревность, его капризы и раздражающая наивность, а также описание особенностей детского мира в тонах "глупой девочкости" и "хулиганской мальчиковости". Во второй книге это всё более утрировано, а такие странности, как, например, внезапное "взросление" Питера (который улетел из дома, будучи младенцем) так и не объяснены.

Прочитав эту сказку, я усомнился: а это точно Гаршин, а не Андерсен? Смотрю внимательно, нет - глаза меня не обманывают - на обложке написано: Всеволод Гаршин "Избранное". Ну, надо же, какое качественное подражание - чистейший Андерсен и по стилистике, и по набору образов, и по тональности.

Я специально поинтересовался, когда появились первые русские переводы датского сказочника, выяснилось - в 1844 году, а Гаршин родился в 1855, значит, вполне мог питаться в детстве продукцией Ганса Христиана, что не могло не сказаться на будущем творчестве, и оно сказалось, еще как сказалось.

Сказка о преходящей сущности красоты в этом мире. Оно понятно - ничто не вечно под луной, но красота особенно уязвима и недолговечна. По сути своей - красота это предсмертная вспышка жизни, эту вспышку и олицетворяет прекрасная роза. "Будь же ты вовек благославенно, что пришло процвесть и умереть", - скажет много позже Есенин, эта его фраза относится и к гаршинской розе, короткий век которой предопределен заранее.

И потому не выглядит так уж ужасно противная жаба, влюбившаяся в розу и пожелавшая её сожрать - так жаба выражает свое восхищение перед прекрасным, это вполне по-жабьи. Роза страшилась такого исхода, жаба представлялась ей чем-то безмерно отвратительным. Почему-то вспоминается опять же андерсеновская Дюймовочка и сватавшийся к ней крот - та же ситуация. Думаю, на самом деле, жаба не столько хотела розу "сожрать", сколько "жениться" на ней. Некое аллегорическое изображение судьбы красивой женщины, которую сватает безобразный старик.

Красавица испугана, влюбленного кавалера рядом нет, и единственный вариант спасения - стать невестой покойника. В сказке розу срезают, чтобы ею украсить гробик умершего мальчика - напрашивается аналогия с невестой Христовой - розу "срезают", упрятав её в монастырь, где в бдении и молитвах вянет её красота.

Красота обречена - её участь смерть. Смерть красива, потому что она учесть всех ныне живых. Минорная сказка, при всей похожести на Андерсена, минорностью Гаршин своего учителя перещеголял, и причина здесь, мне кажется в том, что отношение к смерти у них было разное: Андерсена она впечатляла, но страшила, а Гаршина ослепляла и влекла, потому первый умер естественной смертью, а второй - бросился в пролет лестницы...

.

Помню этот рассказ Виктора Голявкина, был такой советский писатель, творивший в основном для читателей младшего школьного возраста. Можно сказать, что пытался отнимать хлеб у своего тёзки по фамилии Драгунский. Но Драгунский сумел создать образ Дениски Кораблёва, который переходил из рассказа в рассказ, увлекая за собой своих юных почитателей. Голявкину такая счастливая мысль в голову не пришла и он просто писал рассказы для детей про детей, постоянно меняя главных персонажей.

Главного героя рассказа, с таким обязывающим названием как "Совесть", зовут Алёшей. Он звёзд с неба не снимает, типичный такой троечник-тихушник. И вот, однажды Алёша получает первую в своей жизни пятерку! Правда, по пению, но это настоящая пятерка! Одна беда - Алеша дневник дома забыл, а похвастаться-то хочется. И тогда он решает выкрасть классный журнал, чтобы было что предъявить родителям.

Уважаемые, читатели, вы же все тоже учились в школе, у вас было, чтобы пропадал классный журнал? У меня было классе в 7-м, кажется. Только не надо думать на меня :) Мы по поводу кое-кого тогда догадывались, но преступление так и осталось нераскрытым. Оценки нам восстановили по принципу "приблизительно", кто своими был недоволен, тем предложили сдавать зачеты для подтверждения более высокого балла. Короче, это было событие в относительно скучной школьной жизни.

В рассказе всё закончилось куда благополучнее, он же называется - "Совесть". Так ей и пора выйти на авансцену. Леша побоялся нести журнал обратно в школу, выбросить жалко, там же его пятерка по пению, он решил "забыть" его в трамвае. Золотые времена - можно было быть уверенным, что его найдут достойные сотрудники городского транспорта и самолично доставят в школу, что и произошло. Эх, 1966 год, даже я его не помню, мне тогда еще только годик был...

Но это еще не "Совесть". "Совесть" начнется, когда пожилой учитель "вспомнит" то, чего не было - он решит, что это он сам забыл журнал в трамвае, расстроится так, что ой-еёй, и решит, что ему пора уходить на покой. Вот тут-то Алешу и проймет по настоящему, вот тут он встанет и признается. Казалось бы всё - счастливый финал. Ничуть. Учитель решит, что Алеша проявляет изысканное благородство, чтобы смягчить ему - учителю - терзающие того муки подступающего склероза и маразма. Он не поверит Алеше, и тот проведет еще один день в страшных муках самобичевания.

Наконец, Алеша соберется с духом еще раз, придет к учителю домой и подробно всё расскажет - как оно было. И что на это скажет старый опытный педагог? - Ты еще не совсем потерянный человек и в тебе есть совесть, - он скажет.

Как скуп учитель на похвалу, во-первых сам себе противоречит, он же считал Алешу выразителем благородства, когда думал, что тот берет вину на себя, ради его склероза, а во-вторых, Алеша же не просто признался, когда приперло, он не просто признавался, он доказывал свою вину, когда ему не верили. Уж такой-то парень точно не "потерянный".

Но учителю, видно, и в самом деле пора на покой, потому что рассказ заканчивается так: "И учитель провожает Алешу до угла и читает ему нотацию". Кому он нотацию читает? Тому, кто делом доказал? Кажется, этот педагог так ничего и не понял.