Игра Джералда

Но так уж устроены люди: редко когда кто слушает предостерегающий голос разума. Джесси чувствовала запах своего страха, такой же сильный и притягательный, как запах объедков - для собаки.

Джесси подумала, что легко размышлять о прошлом и почти так же просто (хотя и менее приятно) строить планы на будущее. А вот жить в настоящем было тяжеловато.

Забавно, что часто мы многого не замечаем. Как мало мы видим, даже утверждая, что видим все.

Джесси опять рассмеялась – к собственному несказанному удивлению. Неужели это смешно? Да, пожалуй, смешно. Но о подобных забавных вещах ты никогда никому не расскажешь. Потому что о таком не рассказывают. Как не рассказывают, например, о том, что твой папа однажды так возбудился на солнечное затмение, что обкончал тебе все трусики. Или о том – а вот тут действительно обхохочешься, – как ты боялась что забеременеешь от того, что тебе на трусы попало немного спермы.

Мать старается, чтобы в её словах чувствовалась любовь, и забота, и здравый смысл, но на самом деле всё это – только замаскированная злость.

Тем более теперь от нее тоже пахло той черной тварью, что приходила сюда вчера ночью. Это был очень знакомый запах. Запах смерти.

Даже в такой ситуации, если подумать, можно найти что-то забавное. Словно любительский ролик, присланный из ада на передачу «Сам себе режиссер».

Но, как ни странно, для мужской половины человечества эта в общем-то непримечательная штуковина – которая представляла собой лишь отверстие, окруженное мышечной тканью, – являлась чуть ли не манной небесной. Этакая сказочная долина, куда стремятся дикие единороги.

Тишина получилась какая-то плотная и осязаемая, как десятилетний слой пыли в заброшенном доме.

В тот день Джесси поняла, что внутри неё – колодец, но вода в нём отравлена. И когда Уильям посмеялся над ней, он опустил туда ведро, которое вернулось полное склизкой пены и всякой отвратной болотной живности.

Она закусила губу, чтобы не рассмеяться, потому что это было бы бестактно.

Когда она снова открыла глаза, Джералд стоял в изножье кровати, его трусы выпирали спереди, словно нос корабля. Ну... скажем, игрушечного кораблика.

Джесси всегда, сколько она себя помнила, слышала голоса в голове. Она ни капельки не сомневалась, что такое бывает у всех, просто не все об этом говорят – точно так же, как не говорят о походах в сортир.

Его интеллект упал ещё пунктов на двадцать – тридцать. И он по-прежнему её не слушал.

Твой отец, может, и был твоим первым любовником, Джесси, но последним твоим любовником будет черное существо с длинным белым лицом и чемоданчиком из человеческой кожи.

Иногда сама смерть кажется нам спасением.