Подслушивающий ничего хорошего о себе не услышит

удача в этой игре грозит провалом, и чем больше удача, тем глубже может стать провал.

«… есть по крайней мере одна цель, которой настоящая математика может послужить в войне. Когда мир сошел с ума, математик может найти в математике ни с чем не сравнимое забвение. Ибо из всех искусств и наук математика является самой отвлеченной».

Кому теперь нужны были шпионы? К чему нынче симпатические чернила, тайники и условленные встречи среди ночи в спальном вагоне с задернутыми занавесками? Теперь, чтобы обработать за день пять тысяч секретных депеш, нужны были математики, механики с масленками и полторы тысячи простых технических сотрудников. Шпионаж вступил в машинный век.

Где-то на озере плескалась утка, и этот звук напомнил о Кембридже - теплой постели и кроссвордах.

Вот где скрываются подлинные бедствия войны, думал он, промокая лицо грубым полотенцем: в мелочах, в тысяче мелких унижений из-за вечной нехватки туалетной бумаги, мыла, спичек, чистой одежды, невозможности помыться. Гражданское население доведено до нищеты. От людей пахло — вот в чем была правда войны. Над Британскими островами, словно отвратительный туман, висел кислый запах немытых тел.

Золотое правило Энигмы и ее единственное роковое слабое место — ничто не бывает самим собой: А никогда не выходила из нее как А, В как В…

«Мне ненавистна идея общего дела, и если бы мне пришлось выбирать между изменой родине и изменой другу, надеюсь, у меня хватило бы мужества изменить родине».

Высказывание Г. Х. Харди в его знаменитой «Апологии… »: «Математик, как художник или поэт, – это творец стройного рисунка».