Сказка 1002-й ночи

Австро-Венгерская империя на излёте своего существования предстаёт в романах Йозефа Рота обветшалым владением, неухоженный парк вокруг которого начал зарастать сорняком. Некогда оно сверкало всеми огнями, к парадному его входу вереницей подъезжали кареты, а вышколенные лакеи неслышно ступали по залам. Гремел оркестр, звенели бокалы, далеко за полночь не смолкали голоса. Но неумолимое время, неверные решения, накопившиеся раздоры и противоречия привели к краху. Прогнили лестницы, заколочены окна, некому больше ухаживать за парком. Тенью скользит автор по заброшенному владению, доживающему свой век, и наблюдает смерть мира, который так хорошо ему был знаком. Его мира.

В Вене последних дней Австро-Венгрии разворачивается его мрачная сказка, показывающая быт и нравы погибающей империи. Точкой отсчёта в ней становится фривольный случай с гостящим в столице персидским шахом, которому вместо приглянувшейся замужней аристократки подсунули похожую на неё проститутку. Приказав щедро одарить ту, что подарила ему столь экзотическую ночь, иностранный правитель возвращается к себе на родину. А венский бурлеск только начинается. Импульс от участия в сговоре постепенно, но круто меняет жизнь героев романа. Но они не умеют жить в изменившихся обстоятельствах, не умеют к ним приспосабливаться. Они сами – дети своей обречённой империи. Неприкаянные, находятся они в тени её былого величия и не могут от него отлепиться. Вместе с автором заворожены они её тлением и преисполнены острой тоски по умирающей её душе.

Каковыми в Австро-Венгерской империи конца XIX века были её разношёрстные подданные. Такими гниющими головами они и представлены в романе. Понимания нет не только между ними, но и по отношению к себе. Их поступки в равной мере лишены и логики и чувства. А то, что выдаётся за чувство, по сути та же гниль. Ни одного положительного или хоть сколько вызывающего сопереживание персонажа. И автор хватает то одного, то другого из них, но вскоре эта линия ему надоедает, он её комкает или просто бросает и переходит к следующей. Только двое с их странной любовью пунктиром проходят через весь роман:

Мицци Шинагль, дочь мелкого лавочника и ремесленника, ставшая проституткой, внезапно разбогатевшая а после утратившая почти всё и прошедшая через тюрьму (до сумы, правда, не дошло). Я всё не мог отделаться от мысли, что Мицци мне кого-то смутно напоминает. Потом понял — Кунигунду. Но опять-таки, в отличие от героини Вольтера, сама Мицци не вызывает ни симпатии, ни сочувствия;

и барон Алоиз Франц фон Тайтингер, блестящий кавалерийский ротмистр, истый служака, но совершенно безалаберный человек с гипертрофированным и нередсказуемым понятием чести, в конце концов окончательно запутавшийся, ведь «„непредсказуемость“ и „наказуемость“ были при дворе едва ли не синонимами». Вот тайтингеровской классификации людей, похоже, и следует чередование образов в романе: от «очаровательных» через «безразличных» до «скучных» и до в последствии введённой им четвёртой категории «неопознаваемых».

Через все эти четыре категории проходит и сам роман, то и дело мечущийся от «очаровательного» до «неопознаваемого». «Скучен» ли он? Пожалуй, что нет. «Безразличен»? Опять же нет — безразличным он не оставляет и заставляет задуматься. Талант же Рота-сатирика очевиден, но сатира его весьма своеобразна и подобна стрельбе из пушки по воробьям. При чтении всё время возникал вопрос: зачем всё это автору вообще понадобилось?ания имперской гидры? Это так и осталось «неопознаваемым», хотя автор и озвучивает свой вариант ответа, вложив его в уста мастера восковых фигур Тино Перколи:

— Я мог бы, наверное, делать кукол, имеющих сердце, совесть, страсть, чувства, нравственность. Но на такие не будет спроса. Людям нужны уродцы и чудища! Да, вот именно, чудища!

Ну и как тут не вспомнить Гойю с его «чудовищами, рождёнными сном разума»? Однако Йозеф Рот заинтересовал и я не прочь продолжить знакомство с этим язвительным и неприкаянным «святым пропойцей»!

Сначала – пара слов о содержании. Истомленный скукой и приевшимся гаремом шах Персии решает совершить дружественный вояж в Европу – экзотики ему захотелось. И совершает – (почему-то) в имперскую Вену. На балу, устроенном императором Австро-Венгрии в его честь, шах возжелал одну из первых красавиц империи, графиню В. О чем уведомил приставленных к нему слуг императора. У слуг дилемма: даже мысли быть не может о разговоре о таком деле с графиней, но как же отказать царственной особе, правителю не такой уж далекой (война и всё такое…) державы, который привык получать «на блюдечке» любой свой каприз! Дело спасает бравый ротмистр барон Тайтингер, прикрепленный к дворцовой канцелярии для «специального использования». Дело в том, что барон и сам давно безответно влюблен в графиню В. – и вот пару лет назад он повстречал девушку-простолюдинку, весьма похожую на графиню. Девушка, Мицци, от этой встречи родила сына – дело житейское, барон откупился галантерейной лавкой. Мицци, зачем-то, судьбой хозяйки галантерейной лавки не прельстившись, пошла еще работать в один из венских борделей. В общем, найти ее и уговорить сыграть перед шахом роль графини было не сложно. Шах подмены не заметил, пылкостью «графини» был удовлетворен и распорядился подарить «графине» жемчуга на память. Шах отбывает на родину – и это завязка истории, далее повествование растягивается на 15 лет и 250 страниц, описывая судьбы Тайтингера, Мицци и ряда причастных и сделавших себя таковыми лиц. Главное впечатление о книге: у меня ни один персонаж этой книги не вызвал хоть какой-то симпатии. Героям совершенно не хочется сопереживать. И дело не в том, что персонажи картонные или шаблонные – нет, отнюдь, я чувствую, что автор их намеренно изобразил такими. Это же – сказка - как явствует из названия, ну а какая живость образа у, скажем, колобка или шестого козленка из «Волка и семеро козлят»? Персонажи Рота все сплошь поверхностные, недалекие, мелочные люди. Главная интрига тут как раз в том, способны ли герои, а конкретно Мицци и Тайтингер, на какие-либо осознанные возвышенные, благородные мотивы. В самом конце произведения шах снова приезжает в Вену, и тем самым автор замыкает экспериментальную систему, куда поместил персонажей. Дает в начале катализатор (шах приезжает в первый раз), герои реагируют, меняются; автор инкубирует их еще 250 страниц – и снова дает катализатор. Есть ли тут чему еще реагировать правильно? Не кончились ли человеки? По-моему, результат эксперимента неутешительный.