Сколь это по-немецки

Уолтер Абиш - один из наиболее оригинальных и известных экспериментальных писателей США. За свой второй роман "Сколь это по-немецки" (1980) получил Фолкнеровскую премию. Характерное для Абиша рафинированное, экономное пользование языком, формальные эксперименты, опускающиеся до уровня алфавита, четко вырисовываются в сборнике рассказов "В совершенном будущем" (1975). Все произведения публикуются в России впервые.

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,8

14 оценок

5
43%
4
29%
3
7%
2
7%
1
14%

Ваша оценка

Прочитали 17Хотят прочитать 66

Рецензии

sibkron26 января 2015 г.
Уолтер Абиш - малоизвестный в России, вполне оригинальный американский автор, которого лично я бы отнес после прочтения произведений сборника (рассказы и роман "Сколь это по-немецки") скорее к ряду европейских экспериментаторов, а точнее где-то близко к "новороманистам" и УЛИПО, чем к постмодернистам (к которым его иногда пытаются причислить).
"Сколь это по-немецки" - наиболее известное произведение автора после "Азбучной Африки". В романе заметно влияние Пруста, от которого Абиш скорее всего взял скрупулезное препарирование чувств героев, но вместе с тем, писатель более минималистичен и фрагментарен и много взял от современных французских и немецких философов, например, от Витгенштейна или Хайдеггера (коего, кстати, он вывел в романе под вымышленным именем Брумхольда).
Послевоенная Германия. Концлагерь Дурст практически стёрт с лица земли. На его месте вырос современный город Брумхольдштейн, который может поглотить близлежащие селения. Писатель Ульрих фон Харгенау приезжает к своему брату-архитектору Хельмуту фон Харгенау. В линии Дурст-Брумхольдштейн скрыта очевидная метафора - Старая Германия-Новая Германия. Попытка стереть Дурст с лица земли - это попытка стереть память о болезненных событиях Третьего Рейха. А вот противоспоставление Ульриха-Хельмуту уже не столь прозрачно. С одной стороны писатель может также символизировать Старую Германию, а деятельный архитектор - Новую. Но Хельмут помогает стирать память о лагере и строить новый город, по факту не меняя своих убеждений, иногда стебаясь/подтрунивая над Брумхольдштейном, стоящим на костях людей. Ульрих как писатель способен заменить одну мифологему на другую, и возможно что-то изменить в сознании людей. И, пожалуй, главный вопрос, который стоит перед многими людьми и государствами, когда рушится диктаторский режим: что делать со скелетами и трупами в шкафу? Оставить гнить и разлагаться и закрыть на это глаза, пока не вскроется братская могила с костями как в романе у Абиша (причем не меняя убеждений, и продолжая, конечно, совершать те же ошибки прошлого)? Или попытаться осмыслить и переварить память, пусть это будет более болезненно для наших убеждений? RAF - как раз и был одним из продуктов такого физического стирания Дурста (в романе не упоминается, но вполне может быть сопоставима с вымышленной террористической группой Einzieh).
Несмотря на столь болезненные вопросы, Абиш в переводе Виктора Лапицкого весьма хорош и увлекателен, рекомендую.
Читать далее
16
394
Pavel_Kumetskiy11 января 2021 г.
?
"Я не всегда думала своей головой"
Маргарета фон Тротта

My side, your side, their side, we don’t know Which side are they, which side are they? Ministry, "Thieves" Уолтер Абиш является одним из тех писателей, которых можно увидеть на фотографиях вместе с их более известными коллегами (например - тык), из-за чего я его и приметил, увидев год назад этот снимок. На фото Абиш стоит за почитаемым мною Уильямом Гэддисом , а также на снимке присутствуют: Доналд Бартелми , Джон Барт , Роберт Кувер , Джон Хоукс , Курт Воннегут и Уильям Гэсс . Крайний на снимке Уильям Гэсс интересен в контексте "Сколь это по-немецки" тем, что в послесловии к недавно вышедшему из печати переводу его романа The Tunnel ( Тоннель ) вскользь упоминается текст Абиша:
Многие критики отмечают, что Гэсс в "Тоннеле" полемизирует с романом Уолтера Абиша "Сколь это по-немецки"А больше ничего не сказано, что на самом деле расстраивает, потому что наталкивает на мысли о том, что автор послесловия решил "бросить именем", подглядев его откуда-то, ради увеличения значимости своей статьи, полагая, что никто не будет всё равно читать Абиша, а если и будет, то не станет как-то затем возмущаться. На самом деле в послесловии помимо "бросания именем" есть даже грубая и явная ошибка, выдающая то, что, похоже, его сочинитель даже не удосужился проверить в Википедии содержание той книги, о которой он пишет (конкретно об У нас это невозможно Синклера Льюиса ). На самом деле и это тоже важно мне было упомянуть, прежде чем перейти к критической части рецензии, потому что в первую и последнюю очередь роман "Сколь это по-немецки" завоевал моё читательское уважение тем, что буквально вынудил меня провести исследовательскую работу, поскольку распутывая и выстраивая своё отношение к той теме, что он поднимает, а также пытаясь выстроить своё отношение к роману, который мне совсем не понравился с точки зрения оценки его как постмодернистского текста (я так и не понял, чем Абиш заслужил почётное место на той фотографии вместе с вышеупомянутыми писателями), я открыл для себя много нового и убедился лишний раз в том, какой я молодец. Сюжет и художественная форма "Сколь это по-немецки" для чтения предельно просты, за исключением того факта, что автор провокационно оставляет читателя с неозвученным им ответом на им же поставленный вопрос о том, в чём разница и какие смысловые параллели Абиш проводит между бунтовщиками, в конце Второй мировой войны совершившими неудачное покушение на жизнь Гитлера, и немецкой леворадикальной террористической организацией RAF, чей расцвет пришёлся на начало и середину 70-ых годов прошлого века. В своём сочинении, написанным в 1980-ом году (то есть уже спустя три года после главного события из истории RAF), Абиш провокационно и хитро в финале совершает для читателей подлянку, благодаря которой ярче раскрывается то, что он, возможно, хотел совершить и показать как художник-провокатор. Смотрите, дело в том, что текст написан на банальную уже даже для того времени тему о том, как новые поколения немцев встраивают в свою систему ценностей их знание о том, что совершали их отцы, и то, что во многом они по-прежнему являются заложниками тех стереотипов, которым соответствовали во время войны они сами или их родители. Например, главный герой и его брат являются детьми одного из тех немецких аристократов, что в конце войны совершили попытку свержения Гитлера (при этом Абиш не раскрывает то, кем они [аристократы] были и что делали до попытки свержения), из-за чего окружающие в первую очередь видят в них не писателя и архитектора (их профессии), а видят в них собирательный образ тех немцев-интеллигентов, что попытались свергнуть Гитлера - главное в этом то, что в тексте Абиш не высказывает устами других своих героев-немцев то, как именно они относятся к этому поступку тридцать лет спустя после окончания войны, но в тоже время главной и самой известной чертой этих братьев для других жителей города является то, чьи они дети и какой символ из себя представляют. В тексте есть другие архетипы-стереотипы немецкого гражданина военного времени (например, бывший военный немецкой армии, после войны работающий официантом, а до войны служащий разнорабочим и мастером на все руки в семье главного героя, ставший для братьев чуть ли не родственником из-за того, как он их - ребят, поддерживал во время войны и не дал умереть с голоду после того, как казнили их отца), которые до сих пор являются теми цветовыми фильтрами-шаблонами, через которые жители города Брумхольдштейна смотрят друг на друга (не помогло и переименование после войны города из Дурста в Брумхольдштейн, под брусчаткой которого однажды обнаруживается массовое захоронение скорее всего заключённых концентрационного лагеря, находившегося на месте железнодорожной станции) и придают друг другу цвет. Неспроста прочтение текста не помогает читателю полностью понять отношение автора к его героям, потому что в этом отстранении и был художественный замысел Абиша, если судить по рассказу "Английский парк", предваряющему роман, в котором он сравнил окружающий нас мир с раскраской, то есть пустой формой, содержание которой каждый заполняет сам, а также по эпиграфу к роману - цитированием французского режиссёра-классика и современника Абиша Жана-Люка Годара:
На кону в действительности то представление, которое о себе имеешь.Очевидным и неожиданным мною от автора, присутствующим на фотографии с такими непохожими на него авторами-провокаторами, является мейнстримовое для того времени (и даже для него оно уже попахивало несвежестью, потому что, например, задолго до Абиша Генрих Бёлль написал схожий по теме немецкой вины роман Бильярд в половине десятого ) и поверхностное прочтение "Сколь это по-немецки" через то, что главной задумкой Абиша в романе якобы было продемонстрировать читателю спящий фашизм немецкого общества и затаившихся фашистов в жителях вымышленного им города Брумхольдштейн, но дело в том, что Абиш-то и в Германии на момент выхода романа ни разу не был - выходец из Австрии, еврей, во время войны его родители иммигрировали в Израиль, где Абиш жил до 57-го года, после став гражданином США в 60-ом году, то есть весь "постмодернизм" мог бы быть в том, что он написал книгу о той стране, в которой ни разу сам не был, если бы не тот факт, что умышленным авторским отстранением Абиш сделал свою историю шаблонной, историей-раскраской, которую с тем же успехом можно перенести на любую другую страну, ведь главным образом в тексте Абиш раскрывает дремлющий фашизм в жителях города через часто повторяющийся в романе адюльтер и лицемерие своих героев, и в романе не будет такого финала, в котором главный герой или какой-нибудь второстепенный надевает форму немецко-фашистской армии и начинает петь военные гимны, зато в нём будет кое-что посложнее, причём в разы. Внимание, далее будет большой, главный спойлер, появляющийся на последних двух страницах романа, но прочтение которого на самом деле не сыграет особой роли, если вы вдруг собирались прочитать книгу сами, потому что он ровным счётом ничего не объясняет, лишь провоцирует на негодование и на восхищение одновременно, в зависимости от того, как вы к нему отнесётесь. Главный герой на протяжении всего повествования показан автором мечущимся между двумя лагерями и пытающимся понять, в какой из этих лагерей его подталкивает судьба и рок: из-за того, что его бывшая девушка была участницей движения леворадикальных молодых людей, которые ради "патологической и маниакальной попытки свергнуть демократическое правительство ФРГ" совершали акты террора, герой становится вовлеченным в судебный процесс в качестве обвиняемого в пособничестве террористам, в результате чего он ради спасения себя и её выдаёт имена остальных участников группы. Герой не был причастен к актам террора (для совершивших же - не террора, а протеста против в их представлении фашистского режима современной на тот момент Германии, в которой по их мнению вместо "денацификации" проходила "ренацификация":
В 1955 г. парламентская комиссия во главе с Ойгеном Герстенмайером, председателем бундестага и личным другом небезызвестного Отто Скорцени, приняла решение, которое открывало доступ в бундесвер всем бывшим «фюрерам СС» вплоть до оберштурмбанфюрера, причем каждому из них сохранялся прежний чин. Был принят «Закон об изменении ст. 131» конституции ФРГ, в соответствии с которым все бывшие нацистские чиновники и профессиональные военные подлежали восстановлению в своем прежнем положении, а если это невозможно — государство должно выплачивать им пенсии. В 1961 г. к закону было принято «дополнение № 3», которое распространяло действие закона на эсесовцев — членов организации, официально признанной в Нюрнберге преступной. (цитата не из романа)
),
так получилось, что его девушка была в этом замешана, поэтому на скамье подсудимых оказался и он как возможный пособник, и лишь подвиг его отца (...подвиг ли? А разве не считалось тогда многими немцами-согражданами отца главного героя это - актом террора?) и фамилия, переданная по наследству сыну, а также то, что герой слил (...или же он не "слил", а "выдал террористов"?) всех остальных участников группы, спасло его от тюрьмы. Роман начинается с того, что герой, после отдыха от суда во Франции, возвращается в Германию, а заканчивается он тем, что ГГ сидит в кресле психоаналитика, рассказывая о том, что на самом деле он не является сыном своего отца - до моего рождения после взятия под стражу и казни отца прошло слишком много времени, я не мог быть его сыном (упущу вообще все остальные сюжеты, потому что для меня важен остался только этот, так как остальные сюжеты служат лишь для предсказуемого раскрытия дремлющего фашизма через бытовые "мелкие" грешки, ставшие обыденностью для жителей города). После его рассказа доктор предлагает применить технику гипноза для психотерапевтического манёвра. Заканчивается роман такими словами:
И Ульрих, ощущая приятную расслабленность, медленно поднял руку, возможно, только потому, что не хотел мешать гипнозу, а может быть, из желания понравиться доктору. Только поэтому… Он знал, он был убежден, он был абсолютно уверен, что не предрасположен к гипнотическому внушению, когда, открыв глаза, увидел свою оцепеневшую в решительном приветствии правую руку. Думаю, мы на правильном пути, любезно сказал доктор. ... Может ли кто-либо в сегодняшней Германии поднять по какой бы то ни было причине правую руку без того, чтобы на него не нахлынули воспоминания о мечте, кладущей конец всем мечтаниям? Конец. И на этом я бы мог отложить книгу, зевнуть, добавить её в список прочитанного на Лайвлибе, поставить тройку или даже двойку, и больше её не вспоминать (а мог бы написать рецензию-пересказ, невысказывающий никакого моего личного отношения ни к героям романа, ни к тому, как сложна на самом деле финальная сцена - кстати, вот такая рецензия тут единственно и присутствовала на сайте), если бы после часового прочтения рецензий на Goodreads.com, а также поиска и чтения различных статей о романе ради ответа на вопрос о том, что всё-таки Уолтер Абиш делает на той фотографии вместе с другими интересными мне писателями, я не открыл бы для себя кое-что важное. Пытаясь найти, а может и самому придумать ключ к прочтению финала романа, я пришёл к выводу, что этой оцепеневшей правой рукой в воздухе, а также последним абзацем Абиш с большой вероятностью ставит знак равенства между главным героем (предавшим и выдавшим террористов, борющихся с "неофашистским государством", а также с реабилитированными фашистами на государственных должностях) и фашистами. Но погодите, разве не были RAF леворадикальной террористической организацией, в результате действий которой погибли не только бывшие фашисты (ныне ("ныне" - для 70-ых годов прошлого века) чиновники)? Разве не известна RAF тем, что в 1970-ом году лидеры движения прошли подготовку в военном лагере палестинского движения «ФАТХ», после возвращения из которого они стали совершать акты террора, направленные против "государственного аппарата и класса буржуазии", и разве не стали они вести "городскую партизанскую войну"? И тут я начал вспоминать о том, что уже прежде встречал упоминания о RAF в контексте читаемых или когда-то читаемых мною Гюнтера Грасса и Генриха Бёлля , Макса Фриша . Так-так-так, погодите! - подумал я, читая историю RAF движения и то, как сильно оно взбудоражило общество ФРГ... Я помню, что в романе Под местным наркозом Грасс как-то высказывал своё отношение к RAF, но как именно - поддерживал его или нет, я не помню, потому что читал его давно; Генрих Бёлль написал на эту тему роман Потерянная честь Катарины Блюм (его я ещё не читал, но знаю о его сюжете и существовании уже давно, а также он у меня есть в домашней библиотеке), но как в действительности относился Бёлль к террористам RAF..? И нужно было видеть моё лицо, когда найдя перечень симпатизантов (таким словом - sympathizers, соотечественники называли тех, кто по их мнению поддерживал RAF) в интернете помимо вышеупомянутых нобелевских лауреатов по литературе я увидел имена Жан-Поля Сартра , режиссеров немецкого кино Райнера Вернера Фассбиндера, Фолькера Шлёндорфа, Маргареты фон Тротты и многих других деятелей немецкого искусства. Неужели все эти люди и не только они (включая и Годара, которого я смотрел и которым восхищался когда-то) поддерживали леворадикальных террористов (и если да, то как узнать то, в какой момент истории RAF и их терактов они перестали их поддерживать)? Представим, что в новостных сводках сегодня появилось сообщение о том, как какие-то леворадикальные молодые люди подожгли магазин (первая акция RAF была поджогом универмага в 1968-ом году, направленная против войны во Вьетнаме [эта акция нашла своё отражение в романе Грасса "Под местным наркозом" в виде школьника, который собирался сжечь свою собаку ради акции протеста против напалма]:
В апреле 1968 г. произошел поджог крупного франкфуртского универмага. В октябре 1968 г. обвиняемые были осуждены на три года тюрьмы. На суде А. Баадер (один из лидеров движения) заявил: «Мы зажгли факел в честь Вьетнама, в знак протеста против равнодушного согласия общества потребления с массовыми убийствами мирного населения во Вьетнаме». Этот поджог принято считать первой партизанской акцией будущей РАФ
)
А затем представим, что участники одного движения, которые также прославились несколько лет назад одной акцией в церкви, руководствуясь ровно такой же целью протеста против "равнодушного согласия общества потребления", что и RAF, вдруг начали совершать акты террора, в результате которого стали появляться жертвы. Сколько среди так называемых левых будет людей, которые будут оправдывать их, называя героями, и то, что сколько из них же будет потом их называть преступниками, которые изначально хороший замысел превратили во что-то ужасное - с какой скоростью они будут переобуваться? С какой скоростью оправдательные посты на фейсбуке их поступков начнут преобразовываться во что-то новое? С какой скоростью начнут вручаться премии документальным фильмам, в которых будет рассказано то, как появилось это движение, и с какой скоростью потом при упоминании этих лавров те, кто эти лавры им даровал, будут краснеть и чувствовать себя некомфортно? С какой скоростью будет меняться риторика? Как вы уже могли понять, оценивая финал романа Абиша, я стал оценивать своё отношение не только к нему, но и то, как я отношусь к Бёллю, Грассу и Фассбиндеру. Неужели, если бы Грасс, Бёлль и Фассбиндер жили сейчас, то они бы также поддержали участников "одного движения", совершивших акцию в церкви? Кстати, стоит упомянуть о том, что если верить различным источникам, то RAF, помимо своих актов террора, заранее рассчитывали на то, что им удастся "расшевелить общество потребления" тем, как жёстко их будет подавлять государство, то есть они заранее шли на мученический шаг ради того, чтобы их потом защищали все, кому ни попадя (напомню, что в первые годы RAF и названия своего-то не имели, а также они взорвали [без людских жертв] всего-то один или два универмага в 1968-ом году, то есть вполне "мирные художественные акции" ) (напомню, что уже в 1970 "Rote Armee Fraktion" совершили серию ограблений («экспроприаций» - по их мнению) банков, а в 1972 их силами были осуществлены два взрыва в офицерском клубе 5-го армейского корпуса США во Франкфурте-на-Майне, в результате которого 1 человек погиб, 13 ранено). Пытаясь найти ответы на интересующие меня вопросы, я решил обратиться помимо статей и других информационных источников к искусству. Конечно, я бы мог перечитать роман Грасса "Под местным наркозом", или прочесть впервые роман Бёлля, но тогда бы процесс написания рецензии растянулся на месяцы, и я бы так никогда не пришёл к какому-то конечному результату, если бы не открыл, изучая вопрос, что к конечному результату-ответу так и не пришла сама Германия. Дабы глубже разобраться в теме, я, например, посмотрел несколько фильмов, раскрывающих тему RAF и то, как к ним относились немецкие писатели, режиссёры, музыканты, - одним словом, интеллигенты. Немецкий фильм 1978-го года "Нож в голове" оказался во многом похожим на "Сколь это по-немецки" тем, что в нём создатели также оставляют зрителя без окончательного ответа, провоцируя его этим на самостоятельное принятие решения. Сюжет в нём таков: главный герой, разыскивая бывшую жену, однажды ночью приходит в молодежный центр, в котором она работает. Здание, в котором, как оказалось, собираются радикалы, окружено полицией. Герой вбегает в помещение и ему кто-то стреляет в голову. Позже он приходит в сознание с черепно-мозговой травмой, частично парализованный, неспособный говорить. Полиция обвиняет его в том, что он ранил ножом офицера, и выстрел был произведён офицером в целях самозащиты, а радикалы объявляют его невинной жертвой полицейского беспредела. На протяжении медленного восстановления в больнице герой по кусочкам собирает свою жизнь и пытается вспомнить события той ночи. За основу взяв похожую историю покушения и дальнейшей жизни лидера западногерманского и западноберлинского студенческого движения 1960-х годов, ведущего представителя поколения немецких «новых левых» Руди Дучке, который в 1968 году в результате покушения получил смертельно опасные повреждения мозга и чудом выжил после многочасовой операции, создатели фильма с помощью образа главного героя, старающегося восстановить память и который становится жертвой амбиций двух противоположных сторон, изображают сбитого с толку немца, которому нужно принять решение, за кого он, а также разобраться в себе самом. постер к фильму "Нож в голове" 1978 года Стоит упомянуть просмотренный мною также фильм 2008-го "Комплекс Баадера — Майнхоф" (фамилии лидеров RAF), в котором создатели попытались рассказать история возникновения RAF максимально объективно, обходя при этом острый угол, возникающий в финале, оставляя за зрителем право решения того, что всё-таки произошло с лидерами первого поколения RAF за стенками тюрьмы в 1976 и 1977 году. В первую очередь фильм важен тем, что он может помочь быстро и в красках узнать историю RAF и то, как по-разному к нему относилось немецкое общество. Но самым важным и успокоившим меня фильмом оказался даже не фильм, а эпизод Райнера Вернера Фассбиндера из фильма 1978-го года "Германия осенью" (в съёмке приняли участие множество режиссёров). Фассбиндер использовал замечательный художественный приём - он рассказал о RAF и своём отношении к нему, а также близких ему немцев не через прямой показ судебного процесса над участниками или документальных съёмок с тех мест, где произошли теракты, а он показал самого себя, переживающим, мечущимся, и непонимающим ни тех, ни этих, в тоже время мучащийся своими личными проблемами (которые многих повергнут в шок, если вы заранее не знали деталей из жизни Фассбиндера) - мучащийся своим отношением к искусству и тем, что в общем-то он мало чем отличается от террориста, ведь его фильмы, направленные против различных "лживых социальных институтов" (например, против института семьи), могут их разрушить: в фильме показано, как у него берут интервью и задают вопрос о том, что отдаёт ли он себе отчёт в том, что он мог разрушить чьи-то семьи, на что Фассбиндер отвечает: "Я считаю, что гораздо лучше, если такой брак распадётся окончательно, благодаря моим фильмам, чем если институт брака продолжает существовать потому, что о нём не задумываются". И уже после этих слов он сам же покажет кадры, на которых продемонстрировано, как сам Фассбиндер мечется между любовью и нелюбовью к своему возлюбленному, попутно запивая и занюхивая свои душевные страдания различными веществами, в чём видна метафора и авторская самоирония касательно того, что может в действительности Фассбиндер-террорист атаковал институт брака лишь по той причине, что у него у самого он не удался. А вот следующая сцена, в которой он заснял свой спор с матерью (да-да, своей матерью) о том, как она может не поддерживать RAF, если она сама же пережила фашизм и должна помнить о том, как раньше люди боялись высказать своё слово, хотя прекрасно видели, что происходит что-то нехорошее - как теперь она может молчать и закрывать глаза на реабилитацию бывших фашистов - возвращение им должностей, званий? Самая мощная сцена эпизода - это лицо только что проблевавшегося героя Фассбиндера, повернувшегося в камеру, которое говорит само за себя о том, в какой раздробленности находится не только немецкое общество, но и сам Фассбиндер, занимающийся творчеством, любовью и саморазрушением, вызванным отчасти и тем, что он не понимает, что происходит вокруг него и как ему к этому относиться - пытаясь показать неопределённость германского общества, художник показывает самого себя.

Вишенкой на торте и подарком мне оказалось случайное открытие: вбив в Гугл слова "sympathizers Fassbinder Böll" мне вылезла статья о документальном фильме 2018-го (!) года, которая называется "Why did Germans sympathize with leftist RAF terrorists?" / "Почему немцы симпатизировали левым террористам RAF?". В статье рассказывается о том, как сын немецкого режиссёра Маргареты фон Тротты (одной из самых известных симпатизантов RAF в те времена) и приёмный сын режиссёра Фолькера Шлёндорфа снял документальный фильм "Сочувствующие: наша немецкая осень", в котором он берёт интервью не только у своих родителей, спрашивая их о том, почему они симпатизировали террористам и когда они перестали это делать, а также у других видных деятелей искусства, и вот что они в том числе ответили:
В то время симпатия к террористам была модной, - вспоминает Мюллер-Вестернхаген. «К сожалению, я вынужден с ним согласиться, - признал Фолькер Шлёндорф: - Люди считали привлекательным провоцировать и шокировать буржуазное общество, показывая, что они более прогрессивны, чем все остальные».

В фильме мать режиссёра, Маргарет фон Тротта, частично обвиняет государство в том, что, по её мнению, оно притворялось демократическим, применяя при этом жестокие методы (по подавлению террористов), напоминающие нацистов. Оглядываясь назад, однако, режиссер также признает, что сожалеет о том, что в то время не всегда думала своим умом: 'I didn't always think with my own head'. В заключение я могу сказать, что поиск ответов на волнующие меня вопросы, которые поднял неинтересный роман Абиша, непонятно за что награждённый в 1981-ом году литературной Фолкнеровской премией, я не закончил (смогу ли я когда-то его закончить, если даже у целой страны не получилось?). Слабенькая книга получила пятёрку не за своё содержание, а за тот читательский мыслительный процесс, который она вызвала. Процитирую-ка я самого себя:
Очень сложно разобраться в том, что сейчас творится в мире, и кто прав, а кто всего лишь мародёр, но пытаться разобраться в этом нужно, чтобы не повторить судьбу героев Воннегута, в результате фокуса-покуса оказывающихся в полной заднице. OST к роману - альбом группы Ministry "The Mind Is a Terrible Thing to Taste"/"Разум - ужасная вещь на вкус"

Читать далее
Содержит спойлеры
9
1,7K

Все рецензии

Цитаты

sibkron20 января 2015 г.
Временами ему казалось, что его мозг пристрастился к повторениям, ему нужно услышать, как все повторяется раз, а то и два, чтобы удостовериться, что формулировки правильны и не вводят в заблуждение. Он обнаружил, что сам же повторяет, что собирается делать дальше, хотя и готов первым признать: повторение препятствует достижению совершенства или, как сказал американский мыслитель Уайтхед, совершенство не призывает к повторению.
Сколь это по-немецки
4
86
rman2 декабря 2015 г.
Когда его отца, Ульриха фон Харгенау, расстреляли ранним августовским утром 1944 года, последними его словами было: Да здравствует Германия. Так, по крайней мере, рассказывали ему родные. Отец был казнен в вымощенном булыжниками крохотном внутреннем дворе. Каким выдалось лето в 1944 году? Оживленным. Наверняка оживленным.
3
80
sibkron18 января 2015 г.
На какой же стадии обитатель Южной Калифорнии уплощает мир вокруг себя в нечто напоминающее киноэкран. Все то, что фиксируется рассудком, могло быть им случайно замечено ранее на экране. Со временем калифорнийцы уже не будут больше спрашивать, могу ли так сделать и я? Вместо этого они захотят знать, где, в каком кинотеатре, можно это увидеть?
Пыл/Трепет/Жестокость
3
33