Химера

Испытанное мною не подпадает под рубрику кризиса личности. Чтобы испытать подобный кризис, прежде всего необходимо неким ощущением личности обладать.

Не я, смертный, а бессмертие было легендой.

Амазонки не плачут, но голос у них дрожит.

Это низина, это топь, это трясина отчаяния. Спихните меня.

Быть всего-навсего царицей – вот занудство так занудство, особенно в грошовом городе-государстве вроде Тиринфа: единственный паршивый амфитеатр да полдюжины ресторанчиков, все до единого – греческие.

– В наши дни каждому мало быть порядочным мужем и отцом, – продолжал царь, – или вдумчивым администратором. Всем подавай геройство – пан или пропал.

Ты напомнил мне однажды, что ты – легендарный герой, но самому-то тебе никак об этом не вспомнить.

И занятие любовью, и оказывание историй требуют гораздо большего, чем хорошая техника, но рассуждать мы можем только о технике.

Некоторые вымыслы, утверждал он, были настолько ценнее фактов, что в исключительные, драгоценные моменты их красота обращала их в реальность.

Настоящая магия состоит в том, чтобы понять, когда и для чего слово сработает; трюк в том, чтобы выучить трюк.

– Как бы то ни было, я, как и в случае богов, достаточно непредубежден, чтобы не отметать бесповоротно возможность, что ты тот, кем надеешься стать, – в тебе есть своего рода упрямая целеустремленность, которая, кажется, заходит непривычно глубоко; а я видывал, как подчас упрямство приносило больше плодов, чем ум, смелость, талант и самоуверенность, вместе взятые. Мне кажется, кое-кто находит свое призвание из-за некой, знаешь ли, вдохновенной ущербности. Этакое страстное отсутствие альтернатив.

Одним словом, я был неотвратимо доволен – моим браком, детьми, царской карьерой, – и, поскольку легендарному герою в этом возрасте и на этом этапе никак не надлежит быть довольным, мое довольство доказывало мою полную непригодность.

– Ты никогда не критикуешь, – продолжал я придираться, цедя в темноте слова в потолок спальни. – Что-то тут не так, коли женщина никогда не критиканствует.

Но от одного факта было никуда не деться, как его ни толкуй и ни разъясняй: Персей-герой торжествовал либо погибал; Персей-царь проглотил свое чувство собственного достоинства, он даже не пошел на компромисс, а просто сдался противнику.

Но в канун своего дня рождения царь Ликии Беллерофон наткнулся на закате на плавающую в болоте неподалеку от его двора греческую повесть, именуемую "Персеида", историю образцового для него героя; к тому времени, когда добрался он до последних ее слов, ему уже стукнуло сорок и он слишком устал.

отношение между рассказывающим и рассказываемым по своей природе эротично. Роль рассказчика, как ему кажется, безотносительно к его полу, по сути своей мужественна, слушателя или читателя - женственна, рассказ же является средством их совокупления.

"Я прочла тысячу сказаний о сокровищах, к которым никто не мог найти ключа, - говорила она мне, - а у нас есть ключ, но мы не в силах отыскать сокровище".

"… как будто ключ к сокровищу и есть само сокровище!"

Но охота на лис и в подметки не годится монстромахии…

Персеида, 1