Последние листья

Деметра переходит в мадонну

Грехов нет других при зачатии, кроме слабости и бесстрастия

… вместо «царевичей» и русалок везде происходит классовая борьба (Социализм отнимает сказку)

И – гибните. «Через 100 лет» нет русского плюс еврей, а только еврей и погибающий возде него русский человек.

Помолимся о Царе нашем несчастном, который в заключении встречает Пасху… О немке – нет.

«Америка, сударь, Америка», - ничего не поделаешь. Смирись, городый человек. И русские смирились. «Будем, очень просто, как все».

Люди без идеалов внутри переходят в хулиганство. Вот русская революция.

Радикалы, социалист – только этапы отчаянья.
Гоголь – этап отчаянья.

Ничего не может. Но всему бессильны.

Совокупление всегда есть «переход в дворянство»

О, мойры. Как вы смеетесь над человеком

Каждый народ живёт до тех пор, пока не истощилось в нём благородство. Благородство это - не громкое, не в речах, не в битвах. А молчаливое, про себя, ни в чем не выраженное, косноязычное. Потому-то, добрый мой читатель, вот что тебе надо сохранять. При этом благородстве ты не только себя сохраняешь, а сохраняешь всё своё отечество. Как, почему: я не знаю. Но чувствую, что Бог покидает ту страну, народ, в котором уже ни одного благородного человека более не осталось. Тогда «приходят враги и истребляют его». Но этих врагов «допустил Бог».
=========
26.Х.1916

«Первое место» - оно страшное. Оно названо в книгах ПРЕСТОЛ. И сидеть на нем - одному Богу.
Люди попаляются, приближаясь к нему. И гибнут. Погибли персы, греки, царство Александра Македонского, Рим. Царство Наполеона и «французские идеи». Теперь, я убеждён, погибнет Германия. Но все рвутся вперёд. Тайным образом именно - к ПРЕСТОЛУ. И сожигаются.
«Не стремиться вперед» свойственно двум: раку и русским. Рак так устроен. А у русских есть классическая лень.
Лень - охрана Руси. Это-то и есть её тайный омофор. Пока Русь ленива - она не заблудится и не погибнет. «Ну его к чёрту - торопиться».
=========
28.IV.1916

Когда родители «расходятся» и даже точно «холодеют друг к другу», или дети узнают, что они «изменяют друг другу» - то обычно они и весь мир вовсе не понимают того, что происходит в детях: в них утрачивается основание к своему бытию, они буквально «теряют почву под ногами», «повисают в воздухе»: потому что ведь рождены-то они из любви.
Бытие их вдруг становится пустым, ненаполненным.
Пустой мир. Пустой человек. Пустое рождение.
<...>
Как это страшно. Страшно.
О, Господи...
О, родители, родители: люби́те друг друга.
Тяжело - и люби́те.
Горько - и всё-таки люби́те.
Скучно: и однако люби́те.
========
12.II.1916

Самый основной смысл «пришествия Розанова в мир» (ибо всякий человек рождается для своего смысла и со своим особым смыслом) заключается в перемене для христианской эры понятия «добро» и «зло». Именно в открытии, что «рождение не есть зло, и христианство не имело права так сказать». В этом одном и только. <...> Но существуют браки - открыто. Всемирно человеческий институт. И брак - «начало совокуплений», которых, значит, никто не осуждает, а только нельзя их видеть, нельзя смотреть. Но это говорит о тайне и инстинкте тайны, а не об осуждении. <...> Вышло или, лучше сказать, я обнаружил, что не «любовь к ближнему» и разные прибаутки - зерно христианского мира, а признание «стыда» как показателя «греха» и позднее «по крайней мере, неприличия» совокупления и родов. И ergo: «признание деторождения лишь после совершения некоторых в своем роде очистительных жертв» (венчания).
<...>
«Поправься!» (христианству). Или: «Отменись», «отойди в сторону».
Это - не грех, а тайна, «важное из важного»: и оправдались Небеса Египта и Востока.
========
5.VI.1916

Без монастыря в душе́ невозможна никакая сила. Это и для полководца (Суворов, деревня, история воспитания) верно, и для поэта. Не говоря о мыслителе. Человечество погибает в толпе, толпою и от толпы. <...> ...человек может воспитываться только когда он один. В сущности, каждый из нас воспитывается от звезды, дерева и ночи. От сада, леса, тайны Неба. От пустыни... От сокровеннейшего, чем всё это: что он ОДИН. Тогда из него подымаются леса, дерева, сады, небеса. Потому что человек божествен и всемирен. <...> Клуб - пустыня. Азиатчина, монголы. «Конь Тамерлана всё вытоптал». И этот Тамерлан - просто суета. О, она теперь могущественнее всего. Но подождите. Суета умрет через суету. Люди будут всё меньше, жизнь всё меньше, всех стошнит, - желудок очистится и больной (человечество) выздоровеет. Только надо, чтобы гадость дошла до окончательной гадости.
==========
1.VI. 1916

Но я размышляю дальше: раз пол есть тайна, «прикровенность», и это - не поверхность его, а самое внутреннее зерно, «душа» и «глубь», то ведь, очевидно, тот акт и в таких условиях, чтобы никто не мог даже догадаться, предположить, не мог даже «допустить мысли» - и будет «наиболее отвечающим душе предмета и существу дела», то есть совокупления: он будет и наиболее сладким, невыносимо сладким. Не на этом ли основаны измены? Что «совокупление с мужем», как всем известное и раскрытое, полудоставляет радость, есть в сущности полусовокупление: а «неожиданно» и с другим - есть «опять первая ночь с Возлюбленным». «В тот час она опять потеряла невинность» - в отношении мужа: то есть как Гера в отношении Зевса, которая, по словам греков, непрестанно совокупляясь с богом - «всякий раз снова теряла девственность». Ведь острое и сущность - потеря невинности и тайна. И здесь она встает во всем своем величии.
<...>
Муж есть, и - молодой. Еще более - он любим. «Совсем почтенная семья». Но внутри ее и ему и ей до муки хочется измены: которая одна, в сущности, восстановляет «полную мысль брака»: потерю невинности, окруженную глубочайшей тайной. Всякое супружество имеет тот колоссальный дефект, что оно «на виду», что «о нем знают все», тогда как отвечает существу тайны - «чтобы никто не знал».
<...>
Тайна.
Нет существа её -
Измены.
О, это-то уже сохранится в тайне.
И вздрагивая, шепчет:
Какое блаженство! Какое блаженство!
========
11.V.1916

О, конечно, она любит мужа бесконечно больше, чем меня. Но когда она смотрит на меня - её взгляд бывает свежее, чем когда она смотрит на мужа. С мужем она уже устала. До меня - и не дотрагивалась. И вот я наблюдаю - вообще, - что самые счастливые жены и которые мужьям никогда не изменяют, - смотрят тем не менее на постороннего свежее, чем на мужа.
Это на финикийских монетах времен Римской империи: нередко там изображенная Астарта, обычно поставившая ногу на корму корабля, - имеет неизменно подол, поднятый до колена. Более свежий взгляд и есть этот подол Астарты, поднятый до колена. Он есть во всякой женщине. Суть его: «ах, я уже утомилась, и мне хочется другого».
<...>
Я замечал на прогулках: мужчина, приподняв шляпу, извинится и спросит дорогу у дамы. Что он ей? Она никогда ещё его не увидит, но она с необыкновенной готовностью разъяснит ему дорогу, и голосом более свежим, чем как всегда говорит с мужем. «Ах, я очень устала от мужа», а этот - который спросил дорогу - я «ещё до него не дотрагивалась».
Астарта. «Суженый мой и милый. Я буду тебе век верна. Но не сердись... или отвернись... а пока я подниму немного юбку».
Это неотразимо и всемирно.
========
5.V.1916

Все победы Суворова не принесли столько пользы России, сколько ей принесли вреда ссылки «на пример Суворова». Мы перестали вооружаться, учиться, - но самое главное: вооружаться, - все твердя и тараторя, что «пуля дура, штык молодец», и веря в «быстроту, глазомер и натиск». В пору огнестрельного оружия мы («штык - молодец»), в сущности, вернулись к эпохе холодного оружия: колоть и рубить. Мы потеряли военное искусство. И вот: едва могли победить Турцию, побеждены Японией и очутились без снарядов перед Германией. Что около этого, в сущности, «падения Державы» такие мелочи, как земская реформа, судебная реформа и хвастливая Государственная Дума.
Я думаю - цари это знают. И думают: «Не то! не то!» - когда галочье стадо лезет, кричит, взывает и умоляет: «Еще реформу - хотя ма-лю-сень-кую». Цари наши видят дальше и лучше, чем общество. Но бессильны поправить дело, слишком запущенное.
=========
21.III.1916

Мысль моя, - пожалуй основная или одна из основных для «всего Розанова», - состоит в том, что Россия и русские призваны выразить вечность и высшесть «частного начала» в человеке и человечестве, что они не по судьбе, а по идеалу и желанию останутся вечным «удельным княжеством» Божиим на земле, вечным «уездом» в политической системе царств, вечно «на вторых ролях» в духовном мире, философии, сознавая, чувствуя и исповедуя, что «Высшее» - Богу, у Бога, что там «Бог сидит» и заглядывать сюда человеку не только не должно, но и опасно, грешно, страшно.
Бог - велик. А мы - маленькие. И пусть это будет (останется вечно).
=========
11.III.1916

... дело в том, что «драгоценные металлы» так редки, а грубые попадаются сплошь. Это и в металлургии, это и в истории. Почему железа так много, почему золото так редко? Почему за алмазами надо ехать в Индию или Африку, а полевой шпат - везде. Везде - песок, глина. Есть гора железная - «Благодать». Можно ли представить золотую гору? Есть только в сказках. Почему в сказках, а не в действительности? Не всё ли равно Богу сотворить, природе - создать? Кто «всё мог», мог бы и «это». Но нет. Почему - нет? Явно не отвечает какому-то плану мироздания, какой-то мысли в нём. Так и в истории.
<...>
Почему я воображаю, что мир должен быть остроумен, талантлив? Мир должен «плодиться и множиться», а это к остроумию не относится. <...> Великий инстинкт подсказывал мне истину. Из человечества громадное большинство, из 10000 - 9999 имеют задачею - «дать от себя детей», и только 1 - дать сверх сего «кое-что». Только «кое-что»: видного чиновника, хорошего оратора. Поэт, я думаю, приходится уже 1 на 100 000; Пушкин - 1 на биллион «русского народонаселения». Вообще золота очень мало, оно очень редко. История идёт «краешком», «возле болотца». Она собственно не «идёт», а тащится. «Вон-вон ползёт туман, а-гро-мадный». Этот «туман», это «вообще» и есть история.
========
20.II.1916

Какое каннибальство... Ведь это критики, то есть, во всяком случае, не средние образованные люди, а выдающиеся образованные люди.
<...>
Не я циник, а вы циники. И уже давним 60-летним цинизмом. Среди собак, на псарне, среди волков в лесу — запела птичка.
Лес завыл. «Го-го-го. Не по-нашему».
Каннибалы. Вы только каннибалы. И когда вы лезете с революциею, то очень понятно, чего хотите: - Перекусить горлышко.
И не кричите, что вы хотите перекусить горло только богатым и знатным: вы хотите перекусить человеку. <...>
Нет, вы золочёная, знатная чернь. У вас довольно сытные завтраки. Вы получаете и из Финляндии, и от Японии. Притворяетесь «бедным пиджачком». Вы предаёте Россию. Ваша мысль - убить Россию, и на её месте чтобы распространилась Франция «с её свободными учреждениями», где вам будет свободно мошенничать, потому что русский полицейский ещё держит вас за фалды.
========
14.II.1916