Роальд Даль. Рассказы 2

— Отличный вечер, — сказал он. — Тут на Ямайке все вечера отличные.

Для того, кто только вчера с триумфом прошествовал по тропинке, выложенной кирпичом, от конюшен до беседки, не наступив ни на одну из многочисленных трещин, путь по ковру вряд ли будет слишком трудным.

Конечно же, нет ничего плохого в том, что тебя рисуют обнаженной; художники все время это делают. Однако наши глупые мужья почему-то против этого.

— А возьми своего Сезанна или как там его. Готова поспорить, что он за свою жизнь столько денег не заработал.
— Ну что ты!
— И ты называешь его гением?
— Что-то вроде того, пожалуй.
— Значит, и Ройден гений, — заключила она, откинувшись на диване. Деньги — лучшее тому доказательство.

Если я скажу, что мои друзья — это вся моя жизнь, все, абсолютно все, тогда, быть может, вам легче будет меня понять.

"Например, существует некий фокус, который проделывают почти все писатели, - в каждый рассказ вставляется по крайней мере одно длинное и не очень понятное слово. Это убеждает читателя в том, что писатель - человек умный и просвещенный. "

«Чудесный грамматизатор», Роальд Даль

А это означало, что скоро наступит завтра. Завтра хуже, чем сегодня. Хуже, чем завтрашний день, вообще ничего нет, потому что он превратится в день сегодняшний, а сегодня — это сейчас.

Порез на коленке уже покрылся коростой. Ребенок ладошкой нащупал его и наклонился, чтобы получше рассмотреть. Это всегда очаровывало ребенка: струп словно бросал ему вызов, и он не мог не принять его.

when she looked at me like this, hard and close, I swear to you it made me feel as though I were drowning.

I worship the very air she breathe

Повстречалась бы она мне пятнадцатью годами раньше, я бы точно впутался в историю.

— А как бы тебе понравилось, если бы кто-то с тобой такое проделал?
— Да как бы я могла возмущаться, если б не знала, что за моей спиной что-то происходит?

Я человек мерзкий. Да и ты тоже — где-то в глубине души. Поэтому мы и находим общий язык.

Они стали медленно и методично напиваться. Дело привычное, и вместе с тем всякий раз требовалось соблюдать некий ритуал, сохранять серьезность и притом что-то говорить, а потом повторять сказанное и хвалить вино.

— Замечательно. Как и все, что ты делаешь, это замечательно. Мне все твои картины нравятся.
— Вся беда в том, — хмурясь, проговорил юноша, — что сыт ими не будешь.
— И все же они замечательны.

— Вы же сказали, что готовы спорить на что угодно.
— Я имел в виду деньги.
— Но вы не сказали — деньги.
— Но именно это я имел в виду.
— Тогда жаль, что вы этого прямо не сказали

она повернула голову в мою сторону, улыбнулась мне своей шелковистой улыбочкой, раздвинув уголки рта.

Это была ужасная вещь, написанная, как мне было хорошо известно, чело¬веком, от которого в Лондоне в последнее время все с ума посходили, очень посредственным художником по имени Джон Ройден

-- Сядь, Лайонель, -- сказала она. -- Выпей еще бренди.
-- Нет, мне правда уже пора.
-- Сядь и не будь таким чопорным. Я, пожалуй, вы¬пью еще, а ты хотя бы просто посиди со мной.

Он закоренелый холостяк и, кажется, никогда не поз¬воляет себе увлечься женщинами, которые его окружают и которые так горячо его любят.