Цитаты из книги Освящение мига

Вслушайся в меня, как в дождь, и так же слушай - полуотрешённо - капель, шуршание, вода, как воздух, и, как воздух, время, не закатился день, не наступила ночь, личины сумерек за поворотом, личины времени в изгибе притормозившего стиха, вслушайся в меня, как в дождь, услышь не слыша и вглядись в себя, уснув, когда настороже все чувства, накрапывает слогов капель, дуновенье воды и невесомых слов: мы, те, что были, те, что есть, дни, годы, этот миг, легчайшее время, безмерная тоска, вслушайся в меня, как в дождь, всё так же блестит влажный асфальт, пар поднимается и плывёт, опускается ночь твоим колеблемым станом, вглядываясь в меня твоими глазами, ночи подобно лицо твоё, оплывающей молнии подобны волосы твои, перебежав улицу, ты входишь в меня, каплями скатываешься с моих век, вслушайся в меня, как в дождь, блестит асфальт, ты перебегаешь улицу, это туман плывёт по улицам, это ночь прикорнула в твоей кровати, это прибой твоего дыхания, твои пальцы стекают по моему лбу,твои пальцы сжимают мои глаза, твои пальцы приподнимают веки времени к всё новым встречам и воскресениям, вслушайся в меня, как в дождь, годы проходят, возвращаясь в каждом мнгновении, слышишь свои шаги где-то рядом? Мы слышим их и там и здесь, в том времени, и нашем, и другом, вслушайся в шаги времени по дорогам, что исчезают без следа, слушай, как по террасе барабанит дождь, ночь набирает силу в аллее, луч свил гнездо в листве, сад, вздрагивая, скользит - входи, твоя тень легла на страницу.

Ребенку предстоит заселить мир поступками. Благодаря игре и воображению косный мир взрослых — стул, книга, все что угодно — начинает жить собственной жизнью. Волшебством слова и жеста, знака и действия творится живая ребячья вселенная, в которой вещи понимают слова и могут разговаривать. Язык, очищенный от абстракций, перестает быть совокупностью знаков, превращаясь в волшебную палочку. Разрыв между вещью и ее наименованием исчезает. Произнести слово — значит пробудить к жизни то, что оно называет. Представить себе что-то — значит воссоздать это что-то,— так для дикаря нет изображения вещи, но есть ее двойник. Речь снова творит реальность и становится поэзией. Ребенок творит мир по своему образу, с помощью волшебства избавляясь от одиночества. Он и его окружение снова единое целое. Сложности вновь являются на белый свет, когда ребенок перестает верить в магическую силу слова и жеста. Сознательная жизнь начинается с утраты веры в их могущество.

Возвращение

«Земную жизнь пройдя до половины», остановился я. И повернулся спиною к будущему: «там не ждут меня» - и пройденным уже путем пошел.

Я вышел вон из ряда тех, кто испокон веков, обманываясь, ожидает, что выпадет счастливый случай, ключ повернется, истина откроется – откроются врата веков, и кто-то молвит: «Нет ни врат и ни веков».

Я позади оставил улицы, и площади, и греческие статуи – в холодном свете утра, и только ветер был живым среди могил. За городом – поля, а за полями – ночь и пустыня: то сердце одинокое мое – ночь и пустыня.

И в свете солнца камнем стал я, зеркалом и камнем. Затем – осталась позади пустыня – стал морем и над морем – черным небом, огромным камнем с полустертыми словами: «Нет звезд во мне». И вот – пришел. Врата разрушены, и ангел мирно дремлет. А за вратами – сад: густые кроны, дыхание камней, почти живых, магнолий сон глубокий, и свет – нагой среди стволов нарядных.

Вода потоками-руками обнимает цветущий луг. И в центре – дерево и девочка-дитя; о, солнечный огонь ее волос!

И нагота меня не тяготила: я был в воде и воздуху подобен.

Укрытая сиянием зеленым древа, уснувшая в траве, она была – оставленное ветром белое перо.

Ее поцеловать хотел я, но воды журчанье вдруг пробудило жажду, я склонился над зеркалом воды и на себя взглянул. И я увидел: рот, искаженный жаждой, мертвым был; о, старец алчущий, о, виноградная лоза, агония огня! Я наготу свою прикрыл. И тихо вышел. Смеялся ангел. И поднялся ветер, и мне глаза песком засыпал ветер.

Песок и ветер – то мои слова; не мы живем, нас создает живыми время.