Блеск и нищета куртизанок

С этого дня лицо мадемуазель Гранде приняло новое выражение. Важные раздумья любви, которыми была медленно охвачена душа ее, достоинство женщины, ставшей предметом любви, сообщили чертам ее то особое излучение, которое живописцы изображают в виде нимба. Перед приездом ее кузена Евгению можно было сравнить с Пречистой Девой до зачатия; после отъезда его она стала походить на Богородицу: в ней произошло зачатие любви. Две эти Марии, столь различные и столь превосходно запечатленные некоторыми испанскими художниками, представляют собой один из самых светлых образов, какими изобилует христианство.

Притворное заиканье старика, которому почти все верили вследствие долголетия, так же как и глухота, на которую он жаловался по временам, в сырую погоду, было так несносно в эту минуту нетерпеливым, любопытным Крюшо, что они невольно, в комическом нетерпении, ломались, гримасничали и поводили губами, как будто бы хотели проговорить фразу, завязшую на губах старика. Здесь необходимо рассказать историю заиканья и глухоты Гранде.
Никто, в целой провинции, не выговаривал и не слышал лучше старика Гранде. Когда-то, несмотря на всю свою хитрость и лукавство, скряга был надут одним жидом. Во время торга жид подносил руку к своему уху так натурально, и так ловко заикался, что Гранде из сострадания, подобно обоим Крюшо, начал сначала пошевеливать губами, потом помогать жиду, подсказывать слова, фразы и наконец начал совсем говорить вместо жида, начал сам с собой торговаться вместо жида, сам из Гранде обратился в проклятого жида. Странный бой, из которого первый раз в жизни своей старик вышел не победителем, а побежденным. Но, потеряв барыш, Гранде расчел, что он не в убытке, что он лишь дорогонько заплатил за урок, но уроком положил воспользоваться непременно при случае.
И чудак кончил тем, что благословил жида от чистого сердца, научившись у него искусству утомлять противника, заставлять его говорить за себя, а, следовательно, сбиваться с собственного плана, с собственных мыслей. Никогда еще не представлялось ему более удобного случая развернуться вполне, показать в полной силе свои таланты по части заикательного искусства и глухоты, как теперь. Во-первых, ему не хотелось ясно высказаться; во-вторых, ему самому хотелось управлять разговором; наконец, в-третьих, он желал скрыть от своих слушателей свои настоящего намерения.