Цитаты из книги Зеленая миля

Я видел тьму, о которой он говорил. Она окутывала мир.

Напрочь ничего стереть нельзя.

Так практически всегда происходит с людьми, когда они сталкиваются с чем-то необычным. Самое простое для них - обо всем забыть.

- Кошмар какой-то. У нас осужденный, который, возможно, невиновен, скорее всего невиновен, но он пройдет Зеленую милю. И сомнений в этом нет, как не сомневаемся мы в том, что Господь сотворил большие деревья и маленьких рыбешек.

... Мальчик, которого все годы учебы будут безжалостно избивать смеющиеся, издевающиеся одноклассники, которого не пригласят поиграть в бутылочку, который не познает женщину, предварительно не заплатив ей, который при каждом взгляде в зеркало будет думать: урод, урод, урод, урод.

"Не позволяйте никому причинять вред моей мышке", - попросил он, и я пообещал. Как обещал всем и все, когда им действительно предстояло пройти Зеленую милю.

<...> и, когда мы говорим: «Я не понимаю», Бог отвечает: «Мне всё равно».

Время все лечит, хотите вы этого или нет. Время все лечит, все забирает, оставляя в конце лишь темноту.

Я повернулся в надежде, что Мистер Джинглес просто лежит на боку, переводя дух, как не раз с ним случалось. Он лежал на боку, все так, да только второй бок больше не поднимался и не опускался. Я старался убедить себя, что это не так, что он еще дышит, но тут Элейн зарыдала в голос. С невероятным трудом она наклонилась и подняла с пола мышку, которую я впервые увидел на Зеленой миле, когда она бесстрашно шла к столу дежурного. Мистер Джинглес недвижно лежал на ее ладони. Глазки потухли. Он умер.

- Я жалею, что я такой, как есть.

Поначалу я и представить себе не мог, сколько дверей открывает сам процесс переноса информации на бумагу. Откуда мне было знать, что старая перьевая ручка моего отца совсем и не ручка, а универсальная отмычка.

"Время неумолимо, Пол. Оно забирает нас всех."

Перси выглядел злобным. Злоба — что наркотик, уж я-то в этом разбираюсь, и Перси уже прочно сел «на иглу». Ему нравилось то, что он сделал с мышонком Делакруа. А еще больше ему нравились полные отчаяния крики француза.

Я до сих пор помню, как однажды, когда мне было двенадцать лет, я вошел в гостиную и увидел, что мама, сидя в своем любимом кресле-качалке, читает последние страницы детектива Агаты Кристи, хотя по закладке видно, что прочла она от силы страниц пятьдесят. Я ужаснулся и немедленно заявил ей об этом (двенадцатилетние мальчики зачастую полагают, будто им известно все), ведь заглядывать в конец детектива — все равно что съесть начинку печенья «Орео», выбросив все остальное.