Цитаты из книги Fool’s Errand

«– Я больше не должен звать тебя Шутом. Как ты хочешь, чтобы я тебя называл? – Ха, как я хочу, чтобы ты меня называл? Понятно. Вот это правильно поставленный вопрос. – Насмешка в его тоне звучала музыкой, легкой и приятной. Я помолчал и сформулировал свой вопрос как можно проще. – Как твое настоящее имя? – Ах. – Он вдруг стал серьезным и медленно вздохнул. – Мое имя. Ты имеешь в виду, как меня назвала мать, когда я родился? – Да, – ответил я и затаил дыхание. Шут редко говорил о своем детстве, и я вдруг понял, что прошу у него очень многого. Я подумал о древней магии имени: если я знаю твое истинное имя, я обладаю над тобой властью. Если я назвал тебе свое, я даровал тебе эту власть. Я часто задавал Шуту прямые вопросы, и, как и прежде, одновременно боялся и с нетерпением ждал ответа. – И если я тебе его открою, ты будешь им меня называть? – спросил он таким тоном, что я понял: необходимо как следует взвесить свой ответ. Я задумался. Его имя принадлежит только ему, и не мое дело выбалтывать его кому ни попадя. – Только когда мы одни. И только если ты захочешь, – серьезно проговорил я, считая свои слова торжественной клятвой, которую нельзя нарушить. «Шут повернулся ко мне лицом, на котором был написан восторг. – Я захочу, – заверил он меня. – Ну? – повторил я свой вопрос, неожиданно мне стало не по себе, показалось, что он снова меня перехитрил. – Имя, которое дала мне мать, я отдаю тебе, ты можешь меня им называть, когда мы вдвоем. – Он снова вздохнул и снова отвернулся к огню, потом закрыл глаза, но его ухмылка стала еще шире. – Любимый. Она называла меня только так – Любимый. – Шут! – запротестовал я. Он весело рассмеялся, явно наслаждаясь происходящим. «– Шут, я серьезно. – Комната начала медленно вращаться вокруг меня, и я понял, что, если скоро не засну, меня вытошнит. – А ты думаешь, я шучу? – Он издал театральный вздох. – Ну, если не можешь называть меня «Любимый», тогда, полагаю, тебе придется продолжать называть меня «Шут». Потому что я всегда останусь для тебя Шутом, Фитц. – Том Баджерлок. – Что? – Теперь я Том Баджерлок. Меня все знают под этим именем. Он помолчал немного, а потом решительно заявил: – А я – нет. Если ты настаиваешь на том, чтобы мы с тобой сейчас взяли себе новые имена, я буду называть тебя «Любимый». И тогда ты будешь звать меня «Шут». – Он открыл глаза и откинул голову назад, чтобы взглянуть на меня. Изобразив на лице дурацкую улыбку влюбленного, тяжело вздохнул и сказал: – Спокойной ночи, Любимый. Мы слишком долго не виделись.»

И чем больше я слушал рассказы других людей и изучал книги, тем больше проникался убеждением, что такие записи нужны вовсе не для того, чтобы сохранить знания. Они необходимы, чтобы зафиксировать прошлое определенным образом. Как высушенный цветок, мы пытаемся удержать его и сказать: все было именно так, как в тот день, когда я все это видел. Но подобно цветку, прошлое нельзя поймать и сохранить нетронутым. Оно теряет свой аромат и жизненную силу, хрупкость превращается в ломкость, цвета тускнеют. И когда ты в следующий раз смотришь на цветок, то понимаешь, что хотел запечатлеть совсем другой миг, который исчез навеки.