Puhkus papaga

– В лодку грёз сегодня ночью, ла-ла-ла… Это Коста Кордалис. Красивая песня. И так подходит к случаю. Хоть мы поплывем и не ночью. А паром вовсе не лодка грёз. Ну, Кристина, это хотя бы похоже на музыку, верно?

Он затряс коленями, а я прижалась головой к оконному стеклу и закрыла глаза.

– Ах, Хайнц, у меня так и стоит перед глазами эта картина: Кристина, окруженная черными полицейскими, под дулом автоматов. И свора лающих овчарок. И ее физиономия. И ты, спокойно жующий хот-дог. Я сейчас лопну от смеха!

– Папа, подожди, а что с колесиками?

Отец остановился и нетерпеливо посмотрел на меня:

– Они отвалились, но на две наших поездки сойдет и так. Ну, пошли.

Я, скособочившись, потащила за ним чемодан, стараясь контролировать дыхание.

«Раз в день папе нужно поесть горячего, он страдает изжогой, поэтому ничего острого, мало соли и никакой капусты».

«Не выходи из себя, если папа что-то сделает не так, он хочет как лучше и легко обижается».

– Мне твой отец кажется забавным.

Я сглотнула. Это слово я бы не выбрала. Доротея налила кипяток в заварочный чайник и повернулась ко мне.

— Хайнц даже не представляет, как варят кофе. Не говоря уж о картошке. Или о яйце. Кроме того, он дальтоник, и если за ним не приглядеть, одевается соответственно.

Я задумалась, что бы еще сказать, не слишком пороча отца. Это было непросто, Доротея не должна думать о нем чересчур плохо; с другой стороны, у него такие привычки, которые, мягко говоря, не совсем обычны.

– Это ведь всего две недели.

Мамин голос звучал дружелюбно и в то же время решительно.

Может так случиться, что папа задержится здесь еще на неделю, он говорит, что хочет сам все закончить. Ведь Маргарет без него совсем бы пропала. Ну, ты понимаешь.

Впрочем, по-моему, лучше перестраховаться, чем вдруг стать покойником.