Отзывы о книге Şeytan

boservas
20 ноября 2020
Да ты - дьявол!
Мы уже привыкли считать концентратом взглядов Льва Толстого на вопросы морали, семьи, брака, половых отношений - "Крейцерову сонату". Однако, не всё, что у писателя было сказать по этим проблемам, вошло в ту повесть, иначе не появились бы позднее еще две, которые вместе с "Крейцеровой сонатой" составляют своеобразную трилогию. Это - "Дьявол" и "Отец Сергий". О последней из них обещаю поговорить следующий раз, а сегодня речь пойдет о второй повести своеобразного цикла - о "Дьяволе".
Повесть во многом имеет автобиографические черты, а главный герой носит одну из двух фамилий, которые Толстой неоднократно присваивал своим героям, начиная с трилогии "Детство. Отрочество. Юность" - это Иртенев и Нехлюдов, но в "Дьяволе" именно Иртенев.
Повесть, как и открывающая цикл "Соната", посвящена пресловутому половому вопросу. Автобиографичность в том, что молодой Лев Толстой до женитьбы на Софье Берс пережил увлечение одной из своих крестьянок - замужней Аксиньей Базыкиной, которая родила от будущего писателя сына. Между прочим, бастард служил конюхом у папеньки же.
Евгений Иртенев в повести имеет интимную связь с замужней крестьянкой Степанидой, которая тоже рождает сына, возможно, что и от него. Интересно возникновение этой связи, на неё молодой барчук идет ради удовлетворения половой похоти, которая донимает его молодой кипучий организм. Причем, в деревне процветает что-то типа скрытой проституции. Когда молодой Иртенев обращается к сторожу Даниле посодействовать - нет ли в деревне молодой бабы, которая согласилась бы снять излишнее сексуальное напряжение с барина, тот предлагает ему нескольких на выбор.
Через какое-то время Иртенев женится на молодой и чистой девушке и хочет порвать со Степанидой. Сначала это кажется ему легким делом, ведь он ничего не чувствовал к Степаниде, кроме похоти. Но не тут-то было, страшное искушение начинает его преследовать. Толстой подробнейшим образом описывает страдания Иртенева, что наводит на мысль, что он и сам переживал нечто подобное. И, видимо, не без основания Софья Андреевна продолжала ревновать супруга к Аксинье, ведь он во всем признался юной жене после свадьбы, и даже преследовала её.
В повести молодая супруга не узнает о фатальной зависимости мужа, он признается во всем дяде, который советует ему уехать из деревни в путешествие, в надежде, что время и расстояние помогут справиться с наваждением. Но после возвращения всё начинается с еще большей силой, Иртенев понимает, что не в силах бороться с искушением.
Как всякий слабый человек, свои проблемы он начинает переносить на других, и постепенно Степанида обретает для него поистине демонический смысл, всё её поведение кажется ему продуманным и изощренным искушением, она так и ждёт его падения, манит, подстрекает, провоцирует. Любой её поступок, любой шаг Евгений трактует как изысканную попытку его соблазнить.
Неврастения Евгения начинает приобретать шизофренический окрас, и тогда он приходит к логичному для такого состояния выводу: «Ведь она (Степанида) черт. Прямо черт. Ведь она против воли моей завладела мною». Всё, виноватая в том, что он сам не может справиться с самим собой найдена. Теперь нужно решить, какой выход найти из сложившейся ситуации.
В реальной жизни Лев Николаевич предпочитал пускать всё на самотек, а вот в произведении по мотивам собственных сексуальных страстей акцентированная концовка была просто необходима - концепция приобретала глобальное значение. Как и в "Крейцеровой сонате" выход видится автору в чьей-то смерти.
Сначала автор решил, что умереть должен Иртенев, и он заставляет его совершить самоубийство, убегая таким образом из-под власти дьявола. Но такая концовка Толстого явно не удовлетворила, ведь так проявилась лишь тема самонаказания, и через 10 лет он переписал её - теперь Иртенев убивает соблазнительницу Степаниду. Фактор самонаказания сохраняется - Иртенева объявляют сумасшедшим, но и носительница дьявольского соблазна - дочь Евы - тоже наказана, причем более жестоко, она лишена жизни, той жизни, что заставляет сходить с ума таких хороших и положительных помещиков, как Женя Иртенев.
Но Толстой, верный своему праведно-ханжескому отношению к вопросам пола и связанной с ним моралью, оправдывает на последних страницах повести главного героя, утверждая, что если Иртенев душевнобольной, то и все мужчины тоже душевнобольные, ибо всеми управляет страсть, с которой они не в силах справиться. А внушают им эту страсть - они - женщины.
Вот так желание морального совершенства и зависимость от христианской морали сделали из русского классика к концу его жизни самого настоящего женоненавистника.

Читать далее
142 понравилось
5
1,9K
Salamandra_book
13 сентября 2022
Все было так хорошо, радостно, чисто в доме; а в душе его было грязно, мерзко, ужасно.
Жил да был в одном имении барин. Всем хорош и пригож, да с одним недостатком – похотью. Да и какой это недостаток? Это ж так, «для здоровья», а не то, что вы подумали.
Так вот. Ходил, значит, этот барин «для здоровья» к одной замужней крестьянке. И все жители имения знали об этом. А потом барин женился. И ходить к крестьянке перестал. Только вот ночи с ней не забыл. Да и крестьянка все помнила, и о грехе барина всячески напоминала своим присутствием.
Рассказ заканчивается выстрелом из револьвера, весь сей позор можно смыть лишь кровью. Вот только чьей именно, Толстой так и не определился. И по этому случаю написал две концовки. Вот такая вот грустная история.
После прочтения у меня сразу возник резонный вопрос - неужели барин ничего не знал о такой штуке как онанизм? Или не барское это дело решать проблему собственными руками? После долгого расследования выяснилось, что в те времена спать с женщинами "для здоровья" было одобряемой практикой. А вот за рукоблудие можно было и в психушку загреметь. Так что вариантов у нашего барина было немного. Либо стать святым великомучеником, обуздавшим свою плоть, либо присунуть крестьянке, которая была не так уж и против.
Если честно, в этой истории мне не жалко никого. Ни грешника барина, ни растворившуюся в нем жену, не вертихвостку крестьянку. Жалко только Толстого и его современников, которые так мало знали о сексе, что превратили эту неотъемлемую часть жизни человека в дьявола.
Читать далее
103 понравилось
14
1,3K
Tin-tinka
31 марта 2024
"У него нет своей воли, есть другая сила, двигающая им..."
Еще одно произведение Толстого, наряду с «Отцом Сергием» изданное лишь посмертно, поднимающее вопросы борьбы с самим собой, неудержимого влечения к женщине и роковых событий, которые являются следствием неспособности усмирить бушующий зов плоти. И если в «Отце Сергии» речь шла о неком исключительном случае аскетизма, целибата и отшельничества, далеком от жизни большинства людей, то история Иртенева - весьма земная и отчасти до сих пор актуальная.
Достаточно откровенно, особенно для литературы конца XIX в, пишет свою историю Толстой, скрывая ее от жены, так как хоть сюжет и взят из реального случая тульского судебного следователя Фридрихса, убившего свою любовницу - крестьянку Степаниду, все же многое Лев Николаевич привнес из своей личной жизни. Так же, как и в «Крейцеровой сонате», тут встречаются критические моменты о покупке женского тела, о том состоянии нравственности общества, для которого было нормой, когда «для здоровья» мужчины вступали в связь с женщинами, к которым не испытывали никакой личной симпатии.
Он жил свою молодость, как живут все молодые, здоровые, неженатые люди, то есть имел сношения с разного рода женщинами. Он был не развратник, но и не был, как он сам себе говорил, монахом. А предавался этому только настолько, насколько это было необходимо для физического здоровья и умственной свободы, как он говорил. Началось это с шестнадцати лет. И до сих пор шло благополучно. Благополучно в том смысле, что он не предался разврату, не увлекся ни разу и не был ни разу болен. Была у него в Петербурге сначала швея, потом она испортилась, и он устроился иначе. И эта сторона была так обеспечена, что не смущала его. Но вот в деревне он жил второй месяц и решительно не знал, как ему быть. Невольное воздержание начинало действовать на него дурно. Неужели ехать в город из-за этого? И куда? Как? Это одно тревожило Евгения Ивановича, а так как он был уверен, что это необходимо и что ему нужно, ему действительно становилось нужно, и он чувствовал, что он не свободен и что он против воли провожает каждую молодую женщину глазами. Он считал нехорошим у себя в своей деревне сойтись с женщиной или девкой. Он знал по рассказам, что и отец его и дед в этом отношении совершенно отделились от других помещиков того времени и дома не заводили у себя никогда никаких шашен с крепостными, и решил, что этого он не сделает; но потом, все более и более чувствуя себя связанным и с ужасом представляя себе то, что с ним может быть в городишке, и сообразив, что теперь не крепостные, он решил, что можно и здесь. Только бы сделал это так, чтобы никто не знал, и не для разврата, а только для здоровья, так говорил он себе. И когда он решил это, ему стало еще беспокойнее; говоря с старостой, с мужиками, с столяром, он невольно наводил разговор на женщин и, если разговор заходил о женщинах, то задерживал на этом. На женщин же он приглядывался больше и больше.
Но решить дело самому с собой было одно, привести же его в исполнение было другое. Самому подойти к женщине невозможно. К какой? где? Надо через кого-нибудь, но к кому обратиться?
— Как же ты такими делами нехорошими занимался? — А что же тут худого? И она рада, и мой Федор Захарыч довольны-предовольны. Мне рубль. Ведь как же и быть ему-то? Тоже живая кость. Чай вино пьет. «Да, можно сказать», – подумал Евгений и тотчас же приступил. — А знаешь, – он почувствовал, как он багрово покраснел, – знаешь, Данила, я измучался. – Данила улыбнулся. – Я все-таки не монах – привык.
Он чувствовал, что глупо все, что он говорит, но радовался, потому что Данила одобрял. — Что ж, вы бы давно сказали, это можно, – сказал он. – Вы только скажите какую. — Ах, право, мне все равно. Ну, разумеется, чтоб не безобразная была и здоровая. — Понял! – откусил Данила. Он подумал. – Ох, хороша штучка есть, – начал он. Опять Евгений покраснел. – Хороша штучка. Изволите видеть, выдали ее по осени, – Данила стал шептать, – а он ничего не может сделать. Ведь это на охотника что стоит. Евгений сморщился даже от стыда. — Нет, нет, – заговорил он. – Мне совсем не то нужно. Мне, напротив (что могло быть напротив?), мне, напротив, надо, чтобы только здоровая, да поменьше хлопот – солдатка или эдак… — Знаю. Это, значит, Степаниду вам предоставить. Муж в городу, все равно как солдатка. А бабочка хорошая, чистая. Будете довольны. Я и то ей намесь говорю – пойди, а она… — Ну, так когда же? — Да хоть завтра.
Через четверть часа они разошлись, он нашел пенсне и зашел к Даниле и в ответ на вопрос его: «Довольны ль, барин?» – дал ему рубль и пошел домой.
Он был доволен. Стыд был только сначала. Но потом прошел. И все было хорошо. Главное, хорошо, что ему теперь легко, спокойно, бодро. Ее он хорошенько даже не рассмотрел. Помнил, что чистая, свежая, недурная и простая, без гримас.
Евгению и в голову не приходило, чтобы эти отношения его имели какое-нибудь для него значение. Об ней же он и не думал. Давал ей деньги, и больше ничего. Он не знал и не думал о том, что по всей деревне уж знали про это и завидовали ей, что ее домашние брали у ней деньги и поощряли ее и что ее представление о грехе, под влиянием денег и участия домашних, совсем уничтожилось. Ей казалось, что если люди завидуют, то то, что она делает, хорошо.
«Просто для здоровья надо же, – думал Евгений. – Положим, нехорошо, и, хотя никто не говорит, все или многие знают. Баба, с которой она ходит, знает. А знает, верно, рассказала и другим. Но что же делать? Скверно я поступаю, – думал Евгений, – да что делать, ну да ненадолго».
Весьма цинично относится писатель и к любви, которая возникает после принятия решения о необходимости жениться, а не оттого, что встреченная девушка отличалась какой-то особой близостью герою, так же как и невеста – влюблялась во многих, но получив предложение от Иртенева, полюбила его прежде всего как будущего мужа, а не за какие-то конкретные душевные качества.
Лиза Анненская сначала только нравилась Евгению, но когда он решил, что она будет его женою, он почувствовал к ней чувство гораздо более сильное, он почувствовал, что он влюблен.
Такова она была физически; духовно же он ничего не знал про нее, а только видел эти глаза. И эти глаза, казалось, говорили ему все, что ему нужно было знать.
В эту же зиму в одно и то же время она уже была влюблена в двух молодых людей и краснела и волновалась не только когда они входили в комнату, но когда произносили их имя. Но потом, когда ее мать намекнула ей, что Иртенев, кажется, имеет серьезные виды, влюбленье ее в Иртенева усилилось так, что она стала почти равнодушной к двум прежним, но когда Иртенев стал бывать у них, на бале, собрании, танцевал с ней больше, чем с другими, и, очевидно, желал узнать только, любит ли она его, тогда влюбленье ее в Иртенева сделалось чем-то болезненным, она видела его во сне и наяву в темной комнате, и все другие исчезли для нее. Когда же он сделал предложение и их благословили, когда она поцеловалась с ним и стали жених с невестой, тогда у ней не стало других мыслей, кроме него, других желаний, кроме того, чтобы быть с ним, чтобы любить его и быть им любимой. Она и гордилась им, и умилялась перед ним и перед собой и своей любовью, и вся млела и таяла от любви к нему.
При этом то, как Толстой описывает юную жену, вызывало у меня некий протест, словно перед нами не живой человек, а икона патриархального мира, некий идеал кроткой, послушной жены, которая целью своей жизни ставит угождать мужу, которого считает «выше, умнее, чище, благороднее всех». Ее главное качество – «ясновидение его души», позволяющее чуять «всякий оттенок его чувств» и читать его мысли. Возможно, такой ангельский образ нужен для того, чтобы показать, что, даже будучи самым счастливым в семейной жизни мужчиной, герой не избавлен от порочного искушения обладать другой женщиной.
Другое было то, что как ни много он ожидал от своей жены, он никак не ожидал найти в ней то, что он нашел: это было не то, чего он ожидал, но это было гораздо лучше. Умилений, восторгов влюбленных, хотя он и старался их устраивать, не выходило или выходило очень слабо; но выходило совсем другое, то, что не только веселее, приятнее, но легче стало жить. Он не знал, отчего это происходит, но это было так. Происходило же это оттого, что ею было решено тотчас же после обрученья, что из всех людей в мире есть один Евгений Иртенев выше, умнее, чище, благороднее всех, и потому обязанность всех людей служить и делать приятное этому Иртеневу. Но так как всех нельзя заставить это делать, то надо по мере сил делать это самой. Так она и делала, и потому все ее силы душевные всегда были направлены на то, чтобы узнать, угадать то, что он любит, и потом делать это самое, что бы это ни было и как бы трудно это ни было. И в ней было то, что составляет главную прелесть общения с любящей женщиной, в ней было благодаря любви к мужу ясновиденье его души. Она чуяла – ему казалось, часто лучше его самого – всякое состояние его души, всякий оттенок его чувства и соответственно этого поступала, стало быть никогда не оскорбляла его чувства, а всегда умеряла тяжелые чувства и усиливала радостные.
Но не только чувства, мысли его она понимала. Самые чуждые ей предметы по сельскому хозяйству, по заводу, по оценке людей она сразу понимала и не только могла быть ему собеседником, но часто, как он сам говорил ей, полезным, незаменимым советчиком. На вещи, людей, на все в мире она смотрела только его глазами. Она любила свою мать, но, увидав, что Евгению бывало неприятно вмешательство в их жизнь тещи, она сразу стала на сторону мужа и с такой решительностью, что он должен был укрощать ее.
Сверх всего этого, в ней было пропасть вкуса, такта и, главное, тишины. Все, что она делала, она делала незаметно, заметны были только результаты дела, то есть всегда и во всем чистота, порядок и изящество. Лиза тотчас же поняла, в чем состоял идеал жизни ее мужа, и старалась достигнуть и достигала в устройстве и порядке дома того самого, чего он желал.
В именины его и ее собирались гости, и ему приятно было видеть, как она умела все устроить так, что всем было хорошо. Он видел, да и слышал, что все любуются ею, молодой, милой хозяйкой, и еще больше любил ее за это. Все шло прекрасно. Беременность она носила легко, и они оба, хотя и сами робея, начинали загадывать о том, как они будут воспитывать ребенка. Способ воспитания, приемы, все это решал Евгений, и она только желала покорно исполнить его волю. Евгений же начитался медицинских книг и имел намерение воспитывать ребенка по всем правилам науки. Она, разумеется, соглашалась на все и готовилась, сшивала конверты теплые и холодные и устраивала качку. Так наступил второй год их женитьбы и вторая весна.
Зато уж по отношению к теще Лев Николаевич не щадит противоположной краски: это вульгарная, вздорная особа, которая изводит Иртенева упреками, что он плохо заботится об ее дочери, что специально устраивает все, лишь бы подорвать ее здоровье.
— Ну как ты, спала после меня? — Да, я спала, мне хорошо. — Как может быть хорошо женщине в ее положении в эту невыносимую жару, когда окна на солнце, – сказала Варвара Алексеевна, ее мать. – И без жалузи или маркиз. У меня всегда маркизы. — Да ведь здесь тень с десяти часов, – сказала Марья Павловна. — От этого и лихорадка. От сырости, – сказала Варвара Алексеевна, не замечая того, что она говорит прямо противное тому, что говорила сейчас. – Мой доктор говорил всегда, что нельзя никогда определить болезнь, не зная характера больной. А уж он знает, потому что это первый доктор, и мы платим ему сто рублей. Покойный муж не признавал докторов, но для меня никогда он ничего не жалел. — Как же может мужчина жалеть для женщины, когда жизнь ее и ребенка зависит, может быть… — Да, когда есть средства, то жена может не зависеть от мужа. Хорошая жена покоряется мужу, – сказала Варвара Алексеевна, – но только Лиза слишком еще слаба после своей болезни. — Да нет, мама, я себя прекрасно чувствую.
— Лиза! Лиза! тише, – сказала Марья Павловна. – Ей вредны эти быстрые движения. — Ничего не вредно, если есть спокойствие душевное, – сказала, как будто на что-то намекая, Варвара Алексеевна, хотя и сама знала, что слова ее не могли ни на что намекать.
...торопилась, что он донесет. Варвара Алексеевна остановилась и начала кричать еще пуще. — Ты уронишь ее, непременно уронишь. Хочешь погубить ее. Нет в тебе совести. — Да я прекрасно несу. — Не хочу я, не могу я видеть, как ты моришь мою дочь. – И она забежала за угол аллеи.
Евгений сидел в гостиной с книгой в руке, дожидаясь. Варвара Алексеевна прошла мимо него с таким укоризненным, мрачным видом, что ему сделалось страшно.
— Ну что? – спросил он. — Что? Что же спрашивать? То самое, чего вы хотели, вероятно, заставляя жену прыгать через рвы. — Варвара Алексеевна! – вскрикнул он. – Это невыносимо. Если вы хотите мучать людей и отравлять им жизнь… – он хотел сказать: то поезжайте куда-нибудь в другое место, но удержался. – Как вам не больно это? — Теперь поздно. И она, победоносно встряхнув чепцом, прошла в дверь. Евгений видел это, но чтобы сделать вид, что он не замечает, старался иметь веселый и беспечный вид, рассказывал, как он собрал лошадей и как кобыла Кавушка отлично пошла на левой пристяжке.
— Да, разумеется, самое время выезжать лошадей, когда нужна помощь. Вероятно, и доктора также свалят в канаву, – сказала Варвара Алексеевна, из-под пенсне взглядывая на вязанье, подводя его под самую лампу. — Да ведь надо же было кого-нибудь послать. А я сделал как лучше. — Да я очень хорошо помню, как меня мчали ваши лошади под поезд. Это была ее давнишняя выдумка, и теперь Евгений имел неосторожность сказать, что это не совсем так было. — Недаром я всегда говорю, и князю сколько раз говорила, что тяжелее всего жить с людьми неправдивыми, неискренними; я все перенесу, но только не это. — Ведь если кому больнее всех, то уж, верно, мне, – сказал Евгений. — Да это и видно. — Что? — Ничего, я петли считаю. Евгений стоял в это время у постели, и Лиза смотрела на него и одной из влажных рук, лежавших сверх одеяла, поймала его руку и пожала. «Переноси ее для меня. Ведь она не помешает нам любить друг друга», – говорил ее взгляд.
Ярко в повести описаны мучения мужчины, который пытается сопротивляться охватившей его страсти к женщине, старается соблюсти брачные обеты и найти способ не видеть ту, что манит своим телом. В ход идут разные способы: убрать бабу из деревни, дав денег на переезд, уехать самому или, открывшись родственнику, попросить его неотлучно находится при себе (этот момент Толстой тоже взял из своей реальной жизни, о чем в старости рассказывал Черткову)
...что у него нет своей воли, есть другая сила, двигающая им; что нынче он спасся только по счастью, но не нынче, так завтра, так послезавтра он все-таки погибнет. «Да, погибнет, – он иначе не понимал этого, – изменить своей молодой, любящей жене в деревне с бабой, на виду всех, разве это не была погибель, страшная погибель, после которой нельзя было жить больше? Нет, надо, надо принять меры». «Боже мой, боже мой! Что же мне делать? Неужели я так и погибну? – говорил он себе. – Разве нельзя принять мер? Да надо же что-нибудь сделать. Не думать об ней, – приказывал он себе. – Не думать!» – и тотчас же он начинал думать, и видел ее перед собой, и видел кленовую тень.
Так что, подводя итог, получилась яркая, наполненная страстями повесть о том, что брак – это не финал истории, а лишь начало, о том, что порывы плоти бывают сильнее голоса разума, а счастливая жизнь может быть погублена из-за невозможности справиться с собой и жить чистыми идеалами.
Читать далее
82 понравилось
11
1K
Ms_Luck
29 апреля 2020
Кусочек бесовщины от мужчины
Под интригующим названием данного произведения скрывается вполне обыденная история для современности. Автор затрагивает тему супружеской верности, смысла жизни на примере главного героя Евгения Иртенева. О персонаже Евгений Иртенев противоречит сам себе, в его душе вспыхивает мучающий огонь. Герой мечется между честью, долгом и физическим влечением. С точки зрения толстовского времени мужчину есть за что осудить, но меня эта история ничем не удивила. О сюжете В центре событий прошлое героя, которое от не в силах отпустить. Мы видим любовный треугольник, возникающий в мыслях персонажа. Интересна концепция человека, веры, ценностей, идеалов, семейной жизни и внутренних терзаний. Показана деградация личных стремлений, которые сводятся к нескольким базовым потребностям.
И вдруг страстная похоть обожгла его, как рукой схватила за сердце.
Произведение в целом неплохое среди остального творчества автора. Есть мораль, вопросы, над которыми можно задуматься. А стоит ли оно того? Почему кто-то должен страдать? Как действия влияют на будущее? Имеем ли мы право распоряжаться чужой жизнью? Можем ли мы бороться с соблазнами?
И действительно, если Евгений Иртенев был душевнобольной тогда, когда он совершил свое преступление, то все люди такие же душевнобольные, самые же душевнобольные -- это несомненно те, которые в других людях видят признаки сумасшествия, которых в себе не видят.
Понравилось наличие нескольких концовок, но можно придумать и другую версию, в которой все стороны остались бы довольны. Итог Не ожидала от повести ничего, поэтому никаких претензий не имею. Мироощущения мужчины выходят на первый план, интересы и позиция женщин практически не раскрываются. Герои не яркие, история довольно простая, линейная. Повесть небольшая, читать легко, строчки улетают как ветер. В целом почитать занимательно, но не ждите чего-то душещипательного. Будет интересно тем, кто хочет лучше понять мышление автора, повесть основана на реальных событиях. Посоветую тем, кто любит творчество русских классиков.
Читать далее
32 понравилось
0
1,3K
strannik102
1 декабря 2016
Сдохни, тварь! — и архангел Михаил вонзил копьё в поверженного змия
В центре внимания Льва Толстого проблемы искушения и соблазна. Поскольку автор на тот момент уже стал основоположником и апологетом толстовства как духовно-нравственного, религиозно-этического учения и одновременно течения, то проблематика сочетания в человеке телесного и духовного для него была явно одной из центральных. И тут явственно прослеживается, что сам автор для себя уже всё решил, он уже не задаёт вопрос и не ищет ответ, всё это для него очевидно (недаром в повести имеются два варианта окончания, одно другого "краше").
Понятно, что для людей с фанатическими склонностями и истово верующими в доминанту духовного начала над телесным, все телесные естественные проявления являются происками дьявола и его кознями. И потому понятна крайняя драматизация и трагедизация событий повести — так требовали взгляды Толстого. Тем более, что повесть явно была написана не сама для себя и не для одного только автора, но скорее для вероятных её читателей (хотя с последним утверждением при желании можно и поспорить, ибо издана повесть была спустя более 2 десятилетий после написания).
В любом случае это было интересное и любопытное чтение, тем более, что по части русского литературного языка в этом произведении Толстого (как, впрочем, и всегда) всё в порядке.
Читать далее
31 понравилось
0
2K
Shishkodryomov
29 января 2013
…сказал он себе и, подойдя к столу, достал из него револьвер и, осмотрев его – одного заряда недоставало, – положил его в карман штанов. Затем, кликнув дюжину бравых ребятишек, тут же, в ночь, поехал прямо в Ясную Поляну и, вытащив из теплой постели Льва Николаевича Толстого, долго с толпой глумился над злобным старикашкой, который сейчас же переписал новую, вразумительную концовку. В одном из вариантов предыдущих концовок - он вышиб себе мозг посредством револьвера, в другом варианте - застрелил соблазнявшую его от праведной семьи Степаниду и предсказуемо угодил в психушку. На самом же деле - Евгений Иртенев первым делом, как и следовало, услал тещу по месту жительства на вечное поселение. Степаниду же его хлопцы отвезли в город, поселили в съемной квартире, где она и пребывала довольно долгое время, изредка принимая у себя мужа да частенько Евгения. Потом, когда она предсказуемо разжирела и надоела - Иртенев отправил ее в дальнее село убирать навоз и плодить дьяволят. Счастливая жена, пребывавшая в замечательном неведении, уже не удивлялась наличию револьвера на столе мужа, ибо он пристрастился постоянно стрелять из него ворон и бешенных собак, и посвятила себя воспитанию детей - прямому своему назначению. И еще - ни один замшелый приказчик больше ни разу не посмел перечить или подвергнуть сомнению любой приказ барина, так как до всех сразу дошло - кто настоящий хозяин в Семеновском, сочетание ума и воли - то, что характеризует каждого нормального мужчину. Дьявол же в данном случае - это глупость и бесхарактерность. Плюс куча комплексов и предрассудков. Ходил, страдал как баба. Как воодушевленно Толстой ненавидит тещ и врачей - я тащусь.
К обеду приехал доктор и, разумеется, сказал, что, хотя повторные явления и могут вызывать опасения, но, собственно говоря, положительного указания нет, но так как нет и противупоказания, то можно, с одной стороны, полагать, с другой же стороны, тоже можно полагать.
Читать далее
30 понравилось
2
1K
Bumblebeesha
5 декабря 2014
Лев Николаевич, Вы - форменная сволочь. Гениальная, но сволочь. И это произведение есть прямое тому подтверждение. Как можно так терзать души читателей? Кто Вам дал такое право?! Вы душевнобольны?
самые же душевнобольные – это несомненно те, которые в других людях видят признаки сумасшествия, которых в себе не видят.
Читая, я чувствовала себя то самим Гешей, то ловила себя на мысли, что во мне есть многое от жены его - Лизы. Правда, Степанидой я себя ни разу не почувствовала. Слава Богу! (Слава ли?)
Изначально мне казалось, что Лиза будет легкомысленна и вскорости променяет Евгения на какую-то другую влюблённость, которая была свойственна её существу и с ней случится что-то похожее на "Крейцерову сонату".
Я гордилась упорством и трудолюбием Евгения, когда он взялся возрождать имение и поднимать хозяйство. Гордилась его рассудительностью относительно его естественной мужской потребности и встреч со Степанидой. Хотя, признаться, меня не покидала мысль, что Евгений в какой-то степени занимался самооправданием перед своей мужской надобностью. Чего, по моему мнению, ему делать совершенно не стоило. Такова природа здорового человека. Природа здорового мужчины. И он нашел разумный выход из этого - пользоваться женщинами с их согласия. Да, я понимала и принимала его слабину перед этой красивой русской женщиной.
В белой вышитой занавеске, красно-бурой паневе, красном ярком платке, с босыми ногами, свежая, твердая, красивая, она стояла и робко улыбалась.
Помнил, что чистая, свежая, недурная и простая, без гримас.
Это как увлечься самим естеством.
Я понимала все эти мытарства бедного Геши уже после его женитьбы, когда он случайно столкнулся в собственном доме со Степанидой. Да, настоящий мужчина должен время от времени испытывать смятение и искушения, и должен бороться с ними. Успешно бороться. Несмотря на имя (моё субъективное отношение), Евгений был настоящим мужчиной. Самым что ни на есть настоящим. Да, ему немного не хватило усилий собрать всю свою твёрдость, коей он, по моему глубочайшему убеждению, обладал в полной мере. Да, он был честен с собой, признаваясь самому себе в своей слабости и борющийся с ней хотя бы из уважения к Лизе, с чего, собственно, и начинается Мужчина с большой буквы. Да, я понимаю и принимаю момент, когда он сдался и стал терять голову при мысли об этой простой, легкомысленной, манящей женщине. Полагаю, что ему самому нравилась эта его страсть, и через это удовольствие ему не хватило той крохотной толики твёрдости с ней, этой стратью, бороться.
Да, я понимаю эту легкодоступную Степаниду, которая по-женски видя свою власть над барином, легкомысленно игралась с ним. Но относилась к этой власти несерьёзно, как и к самому барину, не увлёкшись им. Это следует хотя бы из тех моментов, когда Евгений не являлся на "свидания", Степанида, не утруждая себя долгим ожиданием и с лёгкостью уходила.
Да, Лев Николаевич, я всё это понимаю. Не могу понять только одного, почему Вы, написав второй вариант окончания повести, не написали третий? Так называемый "happy and", который так необходим вашему читателю, чтобы перестать испытывать душевные муки после прочтения этого произведения. Это было поистине бесчеловечно с Вашей стороны. И нет, я никого не осуждаю. Даже Льва Николаевича.
«Почти всегда, поискав в себе, мы найдем тот же грех, который мы осуждаем в другом. Если же мы не знаем за собой именно того самого греха, то стоит только поискать, и мы найдем еще худший. » Л.Н.Толстой
Читать далее
29 понравилось
0
933
Suharewskaya
6 октября 2019
Марионетки Бога и Дьявола.
Вроде бы очень простой, если не сказать примитивный, сюжет: молодой человек- добрачный грешок в лице крестьянской молодайки, затем женитьба на чистой и прекрасной девушке своего круга...Всё нормально и благополучно. Но- почему-то страсть к почти забытой (незначащей прежде) любовнице приводит к совершенному безумию героя и трагической развязке. Даже двум- автор, видимо, так болел темой, что мыслил не менее двух трагических развязок истории.
Каково же впечатление . Сам Лев Николаевич очень неординарен даже среди своих собратьев-классиков. Кажется, никто так как он не мучается духовным поиском : жизнь, болезни и умирание; супружеская интимная жизнь; труд и праздность; христианская мораль ; грех и покаяние. Вспоминается , конечно, Левин ("Анна Каренина"), Позднышев( "Крейцерова соната"), ("Смерть Ивана Ильича").
В наше время всё это ситуация кажется элементарной. Иртенев-молодой мужчина, обладающий неслабой половой конституцией, и подобные "сношения" с женщинами "попроще" ему просто иногда необходимы и вполне простительны ( тем более на фоне недомоганий законной супруги). Но-вот беда- высокие моральные принципы, муки совести перед женой и близкими, неприятие греха прелюбодеяния- всё это создаёт противоречия столь неистовые, что неизбежна катастрофа. Сейчас к этому относятся проще. Правильно ли это? Никто не знает.
Чувствуется, что это метания самого автора- конфликт между плотью и духом, неразрешимый, мучительный. Видимо, отсюда краткое и жуткое название "Дьявол". Все мы-марионетки Бога и Дьявола. В данном случае-победа на стороне Зла.
Словно для будущего контраста- автор выписывает героя изначально абсолютно нормальным, адекватным человеком. Никаких болезненных страстей, излишней тяги к пороку, нервности, даже меланхолии. Терпим даже к тёще -стерляди. Молодой, здоровый, порядочный розовощёкий малый...И словно чьей-то могущественной рукой он стремительно запущен в Ад. Жутковато.
И действительно, если Евгений Иртенев был душевнобольной тогда, когда он совершил свое преступление, то все люди такие же душевнобольные, самые же душевнобольные – это несомненно те, которые в других людях видят признаки сумасшествия, которых в себе не видят.
Читать далее
27 понравилось
0
1,3K
LeRoRiYa
23 апреля 2025
Повесть Льва Толстого "Дьявол" не входит в школьную программу. Конечно, это ведь magnum opus "Война и мир", не сенсационная для своего времени "Анна Каренина" и не великолепный рассказ "После бала". Да и тема тут, пожалуй, не для подростков.
Главный герой истории – дворянин Евгений Иртенев – унаследовал отцовское имение в деревне, куда и поехал, чтобы разобраться с долгами и сохранить землю и хозяйство. Там он заводит роман с замужней крестьянкой Степанидой "чисто для здоровья". Когда приходит время жениться, Евгений твёрдо намерен поставить точку в своих утехах без обязательств. Но, как и все дилеммы в русской классике, закончиться хорошо это просто не может.
У повести, кстати, два финала, т.к. Толстой не успел определиться, какой выбрать. Мне не нравится ни один. Я бы предпочла третий вариант – лучше рассказал бы всё Лизе и вычеркнул бы раз и навсегда.
Читать далее
26 понравилось
0
207
natali_
18 февраля 2017
Страсть разрушающая...
Сильно! Ноо жесть... Вот вам и для здоровья. Втянуться по самые уши. Быть свободным и одновременно по рукам связанным. Бежать от нее и одновременно хотеть видеть... Дьявольщина... Она же страсть... Не знать что это она,назвать человека душевнобольным... Столько душевных терзаний. Мук. Сильно.... Хорошо все описано. Достоверно. Точно. Два конца,и ни один не радует...
Она же дьявол,взяла меня без спросу...
Потрясно....
26 понравилось
4
1,5K