Носферату

Если сходишь с ума, то обрати это себе во благо

... Думаю, ты страдаешь от своей человечности.

• От этого умирают? - спросил Уэйн.
• Да, - сказал Лу. - Это в каждом случае фатально.

Все, что хорошо днем, ночью еще лучше. Карусель, колесо обозрения, поцелуй девочки.

Информация напоминала банку с мухами. Когда она отвинчивала крышку, те начинали летать везде, и было нелегко собрать их вместе.

Ее рассудок являлся хрупкой вещью; мотыльком, стиснутым в руках, которого она носила с собой везде, боясь того, что может случиться, если позволит ему улететь - или быть беззаботно раздавленным.

Он уже свыкся с тем, что эту машину можно видеть, но не замечать. Она походила на канал телевизора, транслирующего статические помехи… все его тут же проскакивали.

Вик ощутила запах огромного, заполненного книгами подвала и лишь потом увидела его – ее глазам понадобилось время, чтобы подстроиться к пещерной темноте. Она вдохнула аромат гниющей фантастики, разлагавшихся историй и забытых стихов, впервые осознавая, что зал, полный книг, пах как пустыня, – точнее, сладкой закуской, сделанной из фиников, ванили, клея и таланта.

Каждый живёт в двух мирах, верно? Есть физический мир... но есть также наш собственный частный внутренний мир, мир наших мыслей. Мир, состоящий из идей, а не из материи. Это так же реально, как наш мир, но это внутри. Это инскейп. У каждого есть свой инскейп..

Луна вопила и вопила, почти так же громко и неистово, как самый взрыв.
Дети не кричали, ни один из них. Вик не оглядывалась, не хотела ничего видеть. Они были слишком похожи на настоящих детей. Они когда-то были детьми, а теперь их не стало.

Вик выпустила мотоцикл, и тот со страшным грохотом упал наземь. Зеркало на левой рукоятке руля рассыпалось красивыми брызгами серебристых осколков.
Она повернулась и побежала.

Куртка, остававшаяся расстегнутой, зачерпывала воздух и раздувалась вокруг нее. Она помчалась дальше, в низкий туман.
Она не видела, как на дороге позади нее появилась пара близко посаженных фар, тускло светящихся в дымке.
Не видел этого и Уэйн.

Одно дело – фантазировать о поездке по давно исчезнувшему крытому мосту, когда тебе восемь лет или девять, и совсем другое – когда тебе почти тринадцать. В девять лет это сон наяву. В тринадцать – галлюцинация.

Кладбище показывает мне детей, чье детство, если я ничего не предприму, будет украдено их матерями и отцами. Их будут бить цепями, кормить кошачьей едой, продавать извращенцам. Их души превратятся в лед, и они станут холодными, бесчувственными людьми, которые, конечно, сами будут уничтожать детей.

– Кажется, я вот-вот усну, – сказал Бинг.
– Это правильно, Бинг, – сказал Чарли. – Дорога в Страну Рождества вымощена снами!

Адский огонь не достаточно горяч для мужчин – или женщин! – которые причиняют боль своим детям. Но меня на самом деле больше волнует не наказание, а профилактика!

– ВЕСЕЛОГО ЧЕРТОВА РОЖДЕСТВА, ПОЛОУМНЫЙ БИНГ! – раздался ревущий громкий голос, и когда Бинг посмотрел на небо, то увидел, что у луны есть лицо. Один выпуклый налитый кровью глаз пялился с этого изнуренного голодом лица-черепа, с ландшафта из кратеров и каналов-костей. Оно ухмылялось. – БИНГ, СУМАСШЕДШИЙ УБЛЮДОК, ТЫ ГОТОВ К НЕБЫВАЛОЙ ПОЕЗДКЕ?!!

Чем вы готовы пожертвовать, чтобы получить пожизненный пропуск туда, куда каждое утро наведывается Рождество?

Застигнутая незнакомым ощущением беспомощности, Вик готова была расплакаться. Она оказалась в Нью-Гэмпшире, к которому не имела никакого отношения, а ее мост «Короткого пути» застрял в переулке, и… в этом каким-то образом была виновата именно она.

Философски подойдя к вопросу выбора подарка, она исходила из собственного «взрослого» мнения, и ее не волновало, что у всех друзей сына подобная игрушка уже имелась.