Души

Ну шут гороховый. Стучусь в дверь, спрашиваю: “Ты там жив?” И что он отвечает? “Определи понятие «жизнь»”. Ответ идиота. Но хотя бы живого идиота.

Книги только прикидываются неодушевленными предметами. На самом же деле им дано проходить этот мир вдоль и поперек.

Я взаправду спрашиваю, у вас что, работы нет? Родители поумирали? Детки не народились? Вы в аварию попали? Откуда у вас свободное время, сидеть вот так с книжкой и страницы перелистывать, шлеп-шлеп-шлеп? Пальцы не болят? Глаза не болят?

Когда человек превращается в старика, знаете? Когда его вчера живее для него, чем сегодня. Когда он думает о мертвых больше, чем о живых. И когда люди вокруг становятся совершенно безразличны для него, пусть даже это собственная мать.

В книгах, чтобы найти немного тишины, необходимы слова: она умолкла, он прикусил язык, гомон внезапно утих, воцарилось молчание, они не раскрывали рта...

Потому что так, что ли, говорили в восемнадцатом веке? Не смешите меня! Так говорят только в голове у Гриши. Он думает, что, как и у него, у всех людей сплошные комплексы и перверсии.

– Это моя оплошность, я пропустил “не”… – признался криворотый печатник. – Ну, ошибся. Так что теперь, побить меня камнями?
– Необязательно побивать камнями, – с горечью пробормотал сочинитель, – можно утопить. Воды в Венеции хватает.

Когда люди знают друг друга свыше двухсот лет, они слышат не только то, что сходит с уст, но и то, что застревает в горле.

Когда-то Бог благословил человека даром речи, тем самым сделав его отличным от скотины. Однако Бог благословил человека даром менее чудесным, чем речь, – способностью молчать.

Дар ли жизнь или наказание?