Останній ельф

Он чуть не лопнул от смеха, и бабушка смеялась вместе с ним, потом вытащила три ореха, которые хранила для больших праздников, и сказала, что когда кто-то смеётся, это и есть большой праздник. И она оказалась права — орехи закончились, но и бабушка никогда больше не смеялась, так что праздновать всё равно было нечего.

Маленький эльф напряг память и вдруг просиял.
— Ты есть человек-самка, — ликующе воскликнул он.
— Надо говорить «женщина», придурок, — сказал человек.
— О, я просить прощения, женщина-придурок, я стараться, я теперь тебя называть правильно, женщина-придурок, — старательно ответил малыш.

Эльф растрогался. Наверное, это ужасно - быть вечно ноющим неудачником в мире великолепных гениев и смельчаков.

Кто сражался за право говорить вслух, заслуживает, чтобы никто не менял то, что он скажет.

Только нужно очень хорошо подумать - имя просто так не дается. Имя - это имя. Это большая ответственность

Он не чихнул, это его имя

- И какие у тебя есть силы? - спросила женщина.

• Какие силы?
• Волшебные. Всё, что ты умеешь делать.
• А-а, это. Я много умеешь. Дышать, ходить, смотреть, ещё я умеешь бегать, говорить... кушать, когда есть что кушать...

- Мы пройдём, а они - нет, - с увереностью закричала она, - потому что мы - умные, а они - дураки! Мы идём ради нашего спасения, мы защищаем свою жизнь, а они только выполняют приказы.

Когда тебе очень страшно, мечта становится намного важнее еды.

Когда против тебя все озлобились, достаточно лишь одного существа, которое бы сражалось за тебя, и тогда ты сразу же воспрянешь духом и тоже начнешь сражаться

Совершенство - это, должно быть, невыносимое бремя!

Но если в голове очень грустно, из головы тоже выходит только грусть.

- Как ты можешь это есть? - жалобно спросил эльф.

• Кусаю передними клыками и пережёвываю боковыми, - вежливо ответил дракон

Боль переполнила сердце юноши эльфа. Эта боль проникла в его душу, как лезвие, и сливалась с другой болью, давно находившейся там: мама, которая ушла туда, откуда не возвращаются, когда он был слишком маленьким, чтобы ее помнить; бабушка, оставшаяся в поднимающейся воде, когда он был слишком большим, чтобы это забыть.

Сейчас Страмаццо был похож на гигантскую жабу, проглотившую арбуз целиком, и на лице его выражение довольства от подобного подвига сменялось лишь на выражение глубочайшей и абсолютной скуки.

Она была красавицей, вернее сказать, когда-то была красавицей, и у нее осталась привычка считать себя таковой, хотя от былой красоты осталось лишь воспоминание.

- Да ты что! Мы прошли полсвета, чуть не сдохли на этой проклятой лестнице...
- Не такая уж она была и ужасная...
- Потому что я нёс тебя на руках!

Ты можешь быть счастлив, если захочешь.

Волшебство тонет в ненависти. Желание жить, желание сражаться исчезает. Когда все озлобились против тебя, самый легкий путь - смириться, плыть по течению. Даже не самый легкий, а единственно возможный путь.

Роби уставилась на теперь уже обе поднятые руки Галы, и у нее перехватило дыхание, а перед глазами стоял туман: ей довелось столкнуться с могучим и безгранично добрым существом, и все, что она сделала, — это отпинала его и плюнула в лицо!