Recursion

Хелене сорок девять, и она начинает задумываться о том, что такое старость – не просто в смысле физического увядания, но в человеческих отношениях. Всевозрастающая тишина, остающаяся, когда те, кого ты любишь, кто сделал тебя той, кто ты есть, и стал частью твоего мира, уходят в неизвестное прежде тебя.

И в школе, и в колледже ей много раз твердили: нужно искать свое призвание – то, из-за чего стоит просыпаться по утрам, жить и дышать. Однако, по опыту, мало кому это удавалось. Был и другой момент, о котором учителя и преподаватели не упоминали, – обратная сторона найденного предназначения. Оно поглощает тебя, разрушает связи с другими людьми, убивает счастье.

В каждом воспоминании — целая вселенная, как оно может быть простым?

в жизни время от времени приходится смотреть в лицо своим неудачам. Порой они принимают форму людей, которых ты любил когда-то.

Время – это всего лишь память в процессе формирования.

То, как мы воспринимаем реальность и время, от одного мгновения к другому - лишь результат нашей эволюции. То различие, которое мы проводим между прошлым, настоящим и будущим. Но мы достаточно разумны, чтобы осознавать, что это иллюзия, пусть мы в ней и живем. Поэтому в такие минуты, как сейчас - когда я воображаю, как ты сидишь там, где сейчас сижу я, как ты слушаешь меня, как ты любишь меня, как тебе меня не хватает - нам так тяжко. Поскольку я заперта в своем мгновении, а ты - в своем.

За каждым столиком в пределах видимости льется оживленная беседа, слышатся взрывы смеха, и лишь они двое молча потягивают кофе в тени. Им столько есть что обсудить и нечего сказать друг другу.

В жизни так мало вещей, на которые можно понастоящему рассчитывать, которые дают нам ощущение стабильности, твердой почвы под ногами. Нас подводят люди. Подводит собственное тело. Мы подводим сами себя. Барри испытал все из вышеперечисленного. За что остается цепляться — ежечасно, ежесекундно, — если даже память может вдруг взять и измениться? Что тогда реально? И если ответ — «ничего», что же нам остается?

Выиграет тот, кто первым перепишет историю в свою пользу

— С каких пор ты так погружен в себя?
Он улыбается.
— Не знаю. Может быть, именно таким и становишься к сорока.

Я больше не хочу смотреть назад. Я готов принять то, что жить иногда больно. И больше не пытаюсь сбежать.

Дикая мысль: что, если, когда мы умираем, огромная масса наших коллапсирующих воспоминаний образует микроскопическую черную дыру?

Еще более дикая мысль: не открывает ли в таком случае процедура реактивации – в момент смерти – кротовую нору, соединяющую сознание с более ранней версией себя?

Как это странно, когда у тебя три разных, отдельных воспоминания об одном и том же, по сути, событии.

Жизнь кажется сном, она перепрыгивает из одной действительности в другую, воспоминания делаются реальностью, а потом – кошмаром. Все происходит на самом деле, и в то же время очень подвижно. Пейзажи и эмоции постоянно чередуются, и однако во всем есть своя извращенная логика – подобно тому как сон кажется осмысленным, пока ты не проснулся.

...дети чересчур зациклены на себе, чтобы по-настоящему разглядеть собственных родителей, пока те в расцвете лет.

Я буду ждать тебя в портлендском баре в октябре девяностого.– Ты меня даже не узнаешь.– Сердцем – узнаю. Всегда.