Наследие

Она ни о чем не думала, но время от времени касалась больного места в глубине души, проверяя, не удается ли расстоянию ослабить скорбь, перед которой время оказалось бессильным.

"Кстати, я обнаружила, что секреты и тайны волнуют меня гораздо меньше, если я в них посвящена."

В тесном пространстве фургона нас разделяют какие-то жалкие сантиметры, но он жутко далеко от меня.

— Эрика! Бог ты мой, да я в жизни бы тебя не узнала! Ты стала совсем другой!
— За двадцать три года с девочками такое случается, — улыбаюсь я.

Уборка - дело полезное. Помогает отвлечься, не дает эмоциям захлестнуть меня.

Иногда скучаю по людям, оставшимся в Лондоне, не каким-то определенным людям, а по тому множеству лиц, которые меня окружали. Иллюзия общества. Зато здесь я начала вглядываться в лица, замечать их. Люди для меня больше не часть толпы, как было раньше.

Дом превратится из жилого в необитаемый, из дома в недвижимость.

Взметенные бурей частички души потихоньку оседали, возвращались на место.

“Брат моей матери, дядя Клиффорд, и его жена Мэри хотят взять старый бельевой шкаф из детской, круглый столик в стиле королевы Анны из кабинета и коллекцию миниатюр в стеклянной витрине у подножия лестницы. Я не уверена, что Мередит именно это имела в виду, когда говорила, что ее дети могут взять по сувениру”

“У вас поразительные глаза, мисс Фитцпатрик, — произнес Корин, смущенно улыбнувшись. — В самом деле, они сияют на фоне снега, будто серебряные доллары!”

Дети не должны исчезать бесследно. Это слишком страшно, наверное, даже страшнее, чем найти тело.

Любая новая гипотеза уведет в другую сторону из-за недостающих фактов. А я больше не хочу недомолвок. Мне нужно докопаться до правды. И если нужно начать с 1904 года, чтобы добраться до нее, так тому и быть.

— Так всегда и бывает. Мы не чешемся, пока люди, которые могут ответить на наши вопросы, не умрут, и только потом соображаем, что у нас было о чем их расспросить, — говорит она с некоторой грустью.

Я живу здесь и чувствую себя совершенно безмятежно, естественно, словно составляю с этим местом единое целое. Здесь меня не мучают мысли о том, что что-то недоделано, я не беспокоюсь о работе, карьере, переменах. Я даже особо и не жду ничего. Я так решила — не ждать.

В небо поднимаются дымки выхлопных газов, а городок гудит как улей — голоса, целеустремленные шаги, цокот каблучков. Мне кажется, что здесь слишком шумно, и я понимаю, что безмолвие Стортон Мэнора так глубоко проникло в меня, а я и не заметила. Удар был нанесен исподтишка, и вот теперь я ощущаю отсутствие тишины, будто лишилась чего-то жизненно важного.

“смерть — это крайнее проявление эгоизма.”

Есть люди, которым что-то дается от рождения, это верно, а у других этого нет. Но мне приходилось видеть, как эти другие многого добивались, приложив труд и терпение.

Дети не должны исчезать бесследно. Это слишком страшно, наверное, даже страшнее, чем найти тело. Никаких ответов, никаких идей и предположений.

— Спасибо, Эрика… Я перед тобой в неоплатном долгу… — начинает она.
— Ничего ты мне не должна… — Я трясу головой. — Мы же сестры.

— Зачем тебе тратить столько времени на прическу, родная? Здесь нет никого, кто подумает о тебе плохо, если ты просто заколешь их в пучок, – ласково сказал однажды Корин, собирая ее волосы и пропуская пряди между пальцами.
— Я сама стану думать о себе плохо, – ответила Кэролайн. – Не пристало леди расхаживать с неубранными волосами. Это непристойно.