Gut gegen Nordwind

Постоянно приходится приспосабливать свои чувства к окружающей обстановке, щадить тех, кого любишь, ежедневно разыгрывать сотни эпизодических ролей на подмостках обыденности, быть канатоходцем, постоянно что-то уравновешивать, взвешивать, чтобы не разрушить общую конструкцию, потому что ты сам — часть этой конструкции.

Старые добрые времена не вернешь. На то они и старые. Новые времена не могут быть как старые. А если они пытаются прикидываться старыми, то выглядят старыми и поношенными, как те, кто по ним тоскует. Глупо грустить по старым временам. Если ты грустишь по старым временам, значит, ты — плаксивая старуха.

Представьте себе: мы уже не знаем, что писать друг другу. Мы не знаем, зачем писать. И когда-нибудь, случайно встретившись в кафе или в метро, постараемся не заметить или не узнать друг друга, поспешим отвернуться друг от друга. Нам будет неловко за то, во что превратится наше «мы», что от него останется. Ничего. Два чужих человека с общим лжепрошлым, которому они позволили так долго и так бесстыдно себя обманывать.

Это не самые приятные чувства, которые испытываешь, когда целых два дня висишь в воздухе. Не стесняйтесь, можете просто сбросить меня на землю, главное — не оставляйте в подвешенном состоянии.

Каждый мужчина желает знать, как выглядит женщина, с которой он разговаривает, не зная, как она выглядит. Более того, он как можно скорее желает узнать, как она выглядит. Потому что он только так и узнает, желает ли он продолжения этого разговора или нет.

Вокруг нас нет других людей. Мы существуем в пустоте. У нас нет возраста. У нас нет лица. Мы не различаем день и ночь. Мы живем в безвременном пространстве. У нас есть лишь мониторы - у каждого свой, секретный, незримый для другого - и общее хобби: мы оба интересуемся неким совершенно чужим человеком.

Моей фантазии в этом вопросе лучше вообще не давать слова. Она вместе со мной сорвалась с цепи.

"Задним числом часто видишь возможности, которые изначально казались совершенно исключительными".

Через пять лет настоящего, лишенного будущего, я наконец нашел дорогу в наше с ней прошлое.

Мы не можем прожить то, что пишем. Мы не можем заменить множество образов, созданных нашим воображением.