Пташка

Что же такое есть у людей аналогичное пению у канареек? Пожалуй, их мысли. Мы построили нашу большую клетку, называемую цивилизацией, потому что могли думать, а теперь принуждены думать, потому что мы ее пленники. Уверен, что если мне удастся вырваться из этой клетки на свободу, то передо мной откроется большой, настоящий мир. Но стали бы мои канарейки столько петь, если бы жили на свободе и могли полететь куда захотят? Вот уж не знаю. Может, когда-нибудь мне и удастся это выяснить.

Канарейки живут в клетках уже больше четырехсот лет. Каждое новое поколение у них появляется меньше чем через год. Именно столько времени протекает от рождения до первого спаривания. Для смены поколения людей требуется около двадцати лет. Таким образом, канарейки живут в клетках восемь тысяч лет по человеческому счету. Вот и получается, что у канареек, и у людей примерно одинаковое количество поколений провели всю жизнь в клетках.

Петь - это почти то же самое, что летать.

"...Кто побеждает в жизни? И что такое победа? Слишком уж сильно ее желать и есть самый верный способ потерпеть поражение".
Одно я знаю твердо. Жизнь - сложная штука, черт побери, ее нельзя ухватить за хвост.

Когда вас перестает волновать почти все на свете, а работы по горло, вы замечаете только ее внешнюю сторону, и она превращается в обычный тяжелый труд.

Говорят, психиатрами становятся еврейские мальчики, которые хотят стать врачами, но не выносят вида крови.

Если канарейка начинает есть свои яйца, для разведения она уже не годится.

–А что будет потом?

– Ничего особенного, Эл, просто вся наша оставшаяся жизно.

– И все?

– Мало?

– Так все и закончится?

– Не совсем, Эл. Слишком уж просто. Так не бывает.

« . Возможно, я работал над собой в основном, чтобы «победить» отца, то есть не просто победить физиче-ски, устроив ему взбучку, а превзойти его по всем статьям. Вот так и вышло, что я стал похож на него. Мы начинаем походить на людей, в соревнование с которыми вступаем. Так дикари-каннибалы съедают кусок побежденного врага, чтобы к ним перешло его мужество. Просто с ума сойти!»

Однажды во время вечерней кормёжки мне приходит в голову мысль, что я  просто посадил двух птиц в вольер, дал им еды и питья - и всё, ничего больше, а в результате их теперь шесть. Я понимаю, что такие вещи совершенно естественны, что в этом и состоит жизнь, однако то, что подобное произошло в моей спальне, прямо у меня на глазах, есть настоящее чудо.

Перед тем как выйти из автомобиля, мы целуемся обычным, не вампирским поцелуем. Дорис спрашивает, встретимся ли мы еще. Конечно, отвечаю я, увидимся в школе. Я вижу ее там каждый день. На уроках геометрии.

…Пол, возраст, национальность – вся эта ерунда разделяет людей. Соревнование друг с другом – вот, похоже, единственное, что нас еще связывает. Но чем больше соперников «сделаешь», тем более одиноким становишься.

Пташка говорит отцу О’Лири, что спустит старый рояль вниз всего за два доллара. О’Лири пытается уговорить Пташку «пожертвовать» свой труд во имя «любви к Богу», но Пташка предпочитает наличные.

Третий этаж в школе Сент-Элис занимает большая аудитория. Там нас кормят обедами, а каждую пятницу показывают после уроков кино за десять центов с носа. Всякий, кто не ходит на эти сеансы, тот настоящий нищий и к тому же не любит Бога. Ничего не скажешь, церковь придумывает самые подлые способы, чтобы выжать из бедняков последние гроши.

Это произошло вскоре после того, как мы с Пташкой познакомились. Мы тогда еще ходили в начальную школу Сент-Элис. В ней нас учили монахини – этого было достаточно, чтобы испортить нам жизнь.

Когда случается подобное, все, что представлялось важным, кажется такой ерундой.

Прах во мне слишком силен; кости мои словно клубы пыли.