Eric

– ВСЯ МОЯ РАБОТА ВАЖНА, – ответил Смерть.
– Естественно, – поддакнул казначей.
– МЕНЯ ВСЕГДА КТО-ТО ЖДЕТ.

Он чувствовал себя так, будто ему следовало лечь спать еще несколько недель назад.

Черну было девяносто восемь лет, и он достиг этого почтенного возраста именно благодаря тому, что старательно избегал ситуаций, в которых мог представлять для кого-нибудь помеху или угрозу.

Если хочешь знать, они никогда не давали ему того, в чем по-настоящему нуждается чувствительный растущий какеготам. – Ты имеешь в виду любовь и наставления? – спросил Ринсвинд. – Вообще-то, я говорил о хорошей, какеетам, порке, – ответил попугай.

Особо эффективная скука — это а) когда вы скучаете, хотя, по идее, должны веселиться и б) когда эта скука еще и денег вам стоит.

Но в этом-то и кроется профессионализм — нельзя идти на поводу у собственной лени.

Ринсвинд где-то слышал, что умереть — это все равно что перейти из комнаты в комнату. Разница только в том, что, когда ты крикнешь: «Эй, а где мои чистые носки?», тебе никто не ответит.

Среди талантов Ринсвинда самым выдающимся было его умение убегать, которое он возвел в ранг чистого искусства. Пока он бежал, ему было неважно, бежит он к чему-то или от чего-то. Значение имел лишь сам бег. Я бегу, следовательно, я существую; а точнее, я бегу, следовательно, если мне хоть немножно повезет, я по-прежднему буду существовать.

Существуют пределы того, что можно проделать с человеческой душой при помощи, скажем, раскаленных докрасна щипцов, поскольку даже самые злобные и испорченные души способны осознать один простой факт: раз они лишены сопутствующего тела и нервные окончания отсутствуют как класс, значит, нет причины - ну, если не считать силы привычки - испытывать невыносимые муки. В общем, конец мучениям... Вся затея с Адом оказалась бессмысленной!

— Тут есть дверь, - прошептал он.
— И куда она выходит?
— По-моему, она никуда не выходит, она остается на месте, - ответил Ринсвинд.

— Я всегда знал: все зло — из-за женщин, — с мудрым видом кивнул Ринсвинд.

Кошмары обычно отличаются полным идиотизмом, и порой очень трудно объяснить собеседнику, что такого ужасного кроется в ваших оживших носках или гигантских морковках, выскакивающих из живой изгороди.

По возможности избегайте свисающих вниз лиан, на одном конце которых имеются глазки-бусинки и раздвоенный язык.

Ринсвинд полежал еще немного. Сквозь ворох завалявшегося в его памяти хлама проглянуло воспоминание о том, как он, будучи еще совсем маленьким мальчиком, лежал по утрам в постели, разделяя проходящее время на все более крошечные кусочки, дабы оттянуть тот ужасный миг, когда ему придется встать и начать разбираться с жизненными проблемами — такими как: кто он, где он и почему.

Вассенего был бледен. Его аристократические ноздри раздувались точно ракетные сопла. Все в нем говорило: «Ты – напыщенное ничтожество, разумеется, мы подбиваем народ на восстание, мы же демоны! Я мутил разум принцев еще в те времена, когда ты учил кошек оставлять дохлых мышей под кроватью, узколобый, безмозглый любитель бумажек!» Герцог говорил это всем своим видом, но не голосом. Голос его спокойно произнес:
– И мы подчиняемся, о повелитель.

…проклятым душам было даровано то озарение, которое помогает переносить любые трудности, – абсолютное и безусловное осознание того, что все могло быть значительно хуже.

В зале раздались бурные восторженные крики. Их издавали молодые демоны, всегда готовые восторгаться чем угодно.

Люди, которые, согласно официальным данным, в течение двух месяцев гостили у своей тетушки, больше всего на свете боятся, что вдруг, откуда ни возьмись, объявится некий человек, который будет ошибочно считать, что это совсем не так, ведь этот человек вследствие какой-то оптической иллюзии думает, будто бы собственными глазами видел, как они совершают вещи, совершать которые они просто не могли (поскольку были у тетушки).

На столе у него было полно всякого добра: блокноты с магнитами, удобные подставки для карандашей и крошечные записные книжечки, которые так полезно иметь под рукой, невероятно забавные статуэтки с лозунгами типа «Ты – босс!» и маленькие хромированные шарики на проволоке, приводимые в движение чем-то вроде суррогатного и недолговечного перпетуум-мобиле. Глядя на этот стол, ни одна живая душа не усомнилась бы в холодной реальности того факта, что она и впрямь обречена на вечные муки.