Цитаты из книги Дом тишины

Часто, когда два человека молчат, это молчание бывает гораздо значительнее, чем разговор.

Ведь когда ты молод, спишь крепко, правда, Фатьма?

А кто-то спокойно скажет, что историк занят совсем другим. Говорят же: изучая прошлое, мы узнаем, что нужно делать в настоящем, и еще говорят, что, создавая идеологию, мы внушаем людям ошибочные мысли о мире и о них самих. Я подумал, что это тоже нужно — чтобы говорили, что мы отвлекаем и развлекаем людей.

Я хочу, чтобы из моего сознания все стерлось, чтобы от моего прошлого не осталось и следа, а от будущего и моих надежд - тоже ничего не осталось. Я хочу избавиться от искусственных сооружений моего разума, я хочу свободно гулять в мире, существующем за пределами моего сознания. Но теперь я знаю, что не смогу забыть себя и всегда буду жить, как два разных человека.

Вот то, что мы называем болтовней и дружеской беседой. Мы рассказываем друг другу о том, что нам и так известно

Воспоминания — для рабов, они притупляют их разум.

Мустафа им рассказывает обо всем. Я сел, не привлекая к себе внимания, и стал слушать: да, говорил Мустафа, мир хотят разделить две супердержавы, еврей Маркс врет, потому что миром правит не то, что он называет классовой борьбой, а национализм, и самая националистическая страна — Россия, и самая империалистическая — тоже.

Я попросил чаю, закурил и начал размышлять, что такое — работа историка. Наверное, работа заключается не только в том, чтобы писать рассказы и составлять из нескольких событий целые истории. Может быть, суть работы историка вот в чем: мы ищем причину различных событий, а потом объясняем их с помощью других событий, и так без конца, и жизни нашей не хватает на то, чтобы истолковать все новые и новые события.

Я только улыбался и думал, что в дешевых бульварных романах, наверное, пишут правду, что любовь всегда начинается с ненависти.

Человек познает себя до определенной степени, а потом, как бы он ни пытался, он доходит до определенной точки познания себя и застревает на ней.

Зря нас учили в школе быть терпеливыми. Только время всю жизнь терять, а больше ничего.

Мужчинам нельзя задавать много вопросов, любопытство пристало кошкам.

Когда путешествие на повозке, что зовется жизнью, закончится, ты не сможешь еще раз отправиться в него, но если у тебя в руках есть книга, какой бы сложной и запутанной она ни была, ты всегда можешь вернуться в начало, когда она закончится, чтобы понять жизнь и то, что ты понять не смог.

Ты часто чего-то ждешь, и, пока жизнь идет своим чередом, а почему — никто не знает, ты, находясь в своей собственной жизни, думаешь о том, как она пойдет дальше и что с чем связано. И, занятый этими странными мыслями, которые нельзя считать правильными либо неправильными, у которых и конца-то нет, ты вдруг замечаешь — а путешествие-то закончилось, Фатьма, давай вылезай из повозки!

Мы начали разговаривать, но не для того, чтобы прийти к какому-то заключению, а для того, чтобы заставить слова понапрасну сражаться друг с другом и, сталкивая их между собой, отчетливо продемонстрировать их пустоту.

Я бы мог поклясться, что они делают все это не потому, что им нравится, а потому, что так делают все!

Вот бывает, иногда в детстве думаешь — а что будет, если я умру?… И тогда мне кажется, что бунтует все мое существо. Если задуматься, что это за чувство, то в конце концов становится ясно: это любопытство. Тебе ведь интересно, что будет после тебя?