Размышления

Ведь если уйдёт ощущение своего заблуждения, тогда жить зачем?

И вообще: увидеть в человеческом однодневное, убогое; вчера ты слизь, а завтра мумия или зола. Так вот -- пройти в согласии с природой эту малость времени и расстаться кротко, как будто бы упала зрелая уже оливка, благословляя выносившую её и чувствуя благодарность к породившему её дереву.

Ибо некоторым образом всё сущее есть семя будущего, ты же думаешь, семя -- то, что падает в землю или в лоно -- очень уж по-обывательски это.

И не приходить к философии как к наставнику, а так, как больной глазами к губке и яйцу, а другой к мази, к промыванию. Тогда ты не красоваться будешь послушанием разуму, а успокоишься в нём.

Две готовности надо всегда иметь. Одна: делать только то, что поручает тебе смысл власти и закона на пользу людей. И ещё: перестраиваться, если явится кто-нибудь, чтобы поправить или переубедить в каком-нибудь мнении. Только чтобы переубеждение шло от некой достоверности, будь то справедливость или общая польза или что-нибудь такое, а не оттого, что поманила сладость или там слава.

Что происходит, по справедливости происходит: проследи тщательно – увидишь. Я не о сообразности только говорю, а именно о справедливости, как если бы некто воздавал всякому по достоинству. Так следи же за этим, как уже начал, что бы ни делал, делай так, как достойный человек, в том смысле, в каком и мыслится достоинство. Сохраняй это в любой деятельности.

Что не делает человека хуже самого себя, то и жизнь его не делает хуже и не вредит ему ни внешне, ни внутренне.

Не переводи остаток жизни за представлениями о других, когда не соотносишь это с чем-либо общеполезным. Ведь от другого-то дела откажешься, воображая, значит, что делает такой-то и зачем бы, и что говорит, и что думает, и что такое замышляет и ещё много всякого, отчего сбивается внимание к собственному ведущему.

Как быстро все исчезает, из мира – само телесное, из вечности – память о нем; и каково все чувственное, в особенности то, что приманивает наслаждением или пугает болью, о чем в ослеплении кричит толпа. Как это убого и презренно, смутно и тленно, мертво!

ПО ИСТЕЧЕНИЮ САМОГО НЕЗНАЧИТЕЛЬНОГО ПРОМЕЖУТКА ВРЕМЕНИ ВЫ ОБА, И ТЫ И ТВОЙ ПРОТИВНИК, УМЕРЕТЕ; А ВСКОРЕ ЗАБУДУТСЯ И ВАШИ ИМЕНА.

СМЕРТЬ ЕСТЬ ТАКАЯ ЖЕ ТАЙНА ПРИРОДЫ, КАК И РОЖДЕНИЕ. В ОДНОМ СЛУЧАЕ СОЕДИНЕНИЕ, В ДРУГОМ РАЗЛОЖЕНИЕ ОДНИХ И ТЕХ ЖЕ ЭЛЕМЕНТОВ.

МИР - ИЗМЕНЕНИЕ, ЖИЗНЬ - УБЕЖДЕНИЕ.

Если ты сделал добро, а другой испытал добро, то чего же ты, уподобляясь глупцам, стремишься еще к чему-то третьему, вроде славы доброго человека или награды?

Вполне возможно не составлять себе никакого убеждения по поводу чего-либо и избавить душу от треволнений. Ибо сами вещи, по природе своей, не принимают участия в составлении наших суждений.

Прекращение деятельности, приостановка стремления и способности убеждения и вообще смерть отнюдь еще не есть зло. Подумай только о возрастах, как то детство, юность, молодость, старость. Ведь и в них всякое изменение – смерть. Но разве все это страшно?

Какая частица безмерного и беспредельного времени уделена каждому из нас? Еще немного – и она исчезнет в вечности. А какая частица всей сущности? Какая – мировой души? На каком клочке земли мы пресмыкаемся? Раздумав над всем этим, не считай важным ничего кроме одного: действовать так, как предписывает твоя природа, и мириться со всем, что создаст общая природа.

Спасение жизни в том, чтобы относительно каждой вещи исследовать, какова она сама по себе в целом, что в ней от начала материального, что от причинного, всей душой отдаваться осуществлению справедливого и говорить истину. Что же остается затем, как не наслаждаться жизнью, связывая одно доброе дело с другим так, чтобы не оставалось даже кратчайшего промежутка?