Два брата

Если по приказу они со мной раздружились, значит, паршивые друзья. Нечего о них и думать.

В чем не откажешь Адольфу Гитлеру, он честно всех предупредил.

Оба не понимали правительство, которое не способно остановить уличные перестрелки, но озабочено равенством полов.

Каким-то образом женщины узнают о том, что им вовсе не предназначалось знать.

«Но это Германия. Берлин двадцатого года, и джинн насилия, выпущенный из бутылки, уже никогда не вернется назад, даже если пробку лишь чуть-чуть приоткрыли.»

Что ты сказал? – Как в детстве, Отто набычился, изготовившись к драке. – Кто идиот? Ты же спросил, буду ли я о ней заботиться, и я ответил, что готов за нее умереть. И умру!
– Никто не просит тебя умирать. Умереть может всякий дурак. Чего легче – дай себя прихлопнуть. Я хочу, чтобы ради нее ты жил. Чтобы берег себя. Не подставлял свою глупую башку. Что бы ты ни делал, ты должен помнить о Дагмар.

Брань - язык пролетариата.

Через три дня, 27 февраля, нацистский отрок получил ещё один именинный подарок. Кто-то поджёг Рейхстаг, и преступный тринадцатилетний именинник воспользовался провокацией, чтобы устроить праздник, о каком давно мечтал. Наделенная властью нацистская партия, уже не младенец, но злобный и хитрый подросток-психопат, дала карт-бланш на грабёж, насилие и убийство. Бандиты правили бал, закон молчал.

— Вальден, — поправил Вольфганг. — Он не салат, а крестный отец берлинского экспрессионизма, футуризма, дадаизма, магического реализма…
— Видать, чувак тащится от «измов».
— Портрет этого чувака написал Оскар Кокошка.
— Уж простите мою неотесанность, сэр! — заржал Том. — Кстати, если Оскар Кокошка — подлинное имя, я бы пожал руку его родителям.

Надо помнить, что привилегии накладывают ответственность.

Пока что не было никакого будущего! Утром проснуться - вот что считалось будущим.

Любовь юных бывает очень жестокой.

«Эмиль Брас ухватился за первую возможность поквитаться со Штенгелями. За то, что они классные футболисты, не чета ему.
За то, что они всегда душа компании, а он слывет угрюмым занудой.
За то, что они нравятся девчонкам, а его и дурнушки величают тупым увальнем.
В Германии пробил час всякого озлобленного недоумка. Наконец-то выпал шанс стать начальником.»

– Верно, – сказал Вольфганг. – Ты, я и наши дети. Самое прекрасное, что есть на свете

- Это зона, свободная от арийцев! - Он обвел рукой парты, выделенные евреям. - Вход сюда вам запрещен, чтобы евреям не приходилось общаться с вами.

Совместная жизнь до старости романтична, а вот совместное самоубийство — ужасно и очень печально.

Ничто так не остужает распаленное либидо джазовой поклонницы, как упоминание о жене и детях.

Полная дурь. Всего-навсего покупаешь железнодорожный билет, но при этом поминаешь главу государства и отдаешь бойскаутский салют. Наверное, даже тираны Древнего Рима, объевшиеся властью, в столь житейских ситуациях обходились без верноподданнических чувств