Бездна Челленджера

Здесь пять утра, а где-нибудь в Китае в то же время пять вечера – как видишь, в мировых масштабах несовместимые факты отлично ладят меж собой.

Мои занятия живописью начались с того, что я не выносил пустого пространства. Увижу пустую клеточку – значит, надо ее заштриховать. А стоит мне увидеть чистую страницу – и она обречена. Пустые страницы, вереща, молят, чтобы я вылил на них помои из своей головы.

«У тебя нет разрешения на талант,— объясняет капитан. — Чтобы не обижать тех матросов, у которых его нет»

Все мы проклинаем тех, кто говорит горькую правду в глаза

- Великолепно! Будешь подниматься сюда дважды в день.

• А если я не хочу лазать в воронье гнездо?
• Тогда оно само залезет в тебя, - подмигивает попугай.

- Что тут намешано? - спрашиваю я.
Бармен смотрит на меня так, как будто я сморозил какую-то глупость. Или как будто глупостью было надеяться на ответ.

• Пряности, сладости и прочие гадости, - произносит он.
• А конкретнее?
• Говяжий хрящ и позвоночник черного таракана.
• Но у тараканов нет позвоночника, - замечаю я. - Они беспозвоночные!
• Именно. Поэтому его так сложно достать.

Папа всегда учит меня не быть дезертиром, но покинуть что-то, чему никогда не принадлежал, - это же не дезертирство?

— Была ли вообще точка возврата? — задумываюсь я вслух.
— В смысле? — переспрашивает капитан.
— Вы сказали, что мы прошли точку невозврата. То есть, было время, когда можно было повернуть обратно?
В ухмылке капитана мало теплоты.
— Теперь-то уж мы никогда не узнаем.
Я подозреваю, что вернуться нельзя было никогда.

Один из аттракционов предлагает вам прицепится к тросу и пролететь сто восемь этажей практически в свободном падении, не прихватив даже матраса. Зато с вами едет камера и записывает вашу предполагаемую попытку самоубийства, чтобы вы могли потом заново пережить эти восемь с половиной секунд в уюте и безопасности своей гостиной.

Что я вижу, закрывая глаза? Я вижу необъятную тьму, уходящую и вниз, и вверх.