Цитаты из книги Чалавек-невідзімка

Невидимый прохожий продолжал ругаться той отборной витиеватой бранью, по которой сразу можно узнать образованного человека.

Я сознавал, что потерял интерес к окружающему, но приписывал это пустоте жизни вообще.

«В душе всякого человека, даже самого просвещенного, гнездятся какие-то неуловимые остатки суеверия.»

- В знаменательные минуты своей жизни я всегда оказываюсь один.

Удивительно, как мало человек может сделать один! Слегка пограбить, слегка ушибить кого-нибудь и всё!

Удивительные вещи можно найти в книгах.

В душе всякого человека, даже самого просвещенного, гнездятся какие-то неуловимые остатки суеверия.

Но даже для меня, человека-невидимки, ряды запертых лондонских домов были неприступны.

Я никого никогда не виню. Это совершенно вышло из моды.

Удивительно как беспомощен человек, когда он один.

— Как будто знание может удовлетворить человека!

Невидимость позволяла многого достигнуть, но не позволяла мне пользоваться достигнутым. 

- Я никогда никого не виню, - ответил Кемп. - Это совершенно вышло из моды.

Там, на жалкой постели, в убогой, полутемной комнате, среди невежественной, возбужденной толпы, избитый и израненный, преданный и безжалостно затравленный, окончил свой странный и страшный жизненный путь Гриффин - первый из людей, сумевший стать невидимым, Гриффин - даровитый физик, равного которому еще не видел свет.

Удивительно, как беспомощен человек, когда он один!

На свете нет более трудного и медлительного способа передвижения, чем бег.

Женщины всегда доверчивы, когда дело касается незнакомых мужчин. 

Великие, необычайные идеи, выходящие за пределы опыта, часто имеют меньше власти над людьми, чем малозначительные, но зато вполне конкретные соображения.

- Чем больше я думал, Кемп, тем яснее понимал, как беспомощен и нелеп невидимый человек в сыром и холодном климате, в огромном цивилизованном городе.

Во всяком человеке, как бы образован он ни был, живут зачатки суеверия.

Он сам бросил вызов человечеству. Так пусть заплатит за это кровью!

– Я убил бы вас, да жалко тратить пулю, – сказал он.

Вы почти не изменились, Кемп, за эти двенадцать лет. Блондины мало меняются.