New Spring

Он не был красив, но хорош собой, несмотря на шрам возле уголка левого глаза. И для кайриэнца он очень высок, почти в спан ростом. Но как он отыскал её здесь и почему он вообще её выслеживает? Отрадного для себя ответа Морейн не могла придумать ни на один вопрос, особенно на второй. Для того, кто стремится разрушить планы Совета, для того, кто желает посадить на Солнечный трон не кого-то из Дамодредов, а представителя другого Дома, самый простой путь — смерть претендентки, выбранной Советом. Запечатлев в памяти лицо мужчины со шрамом, она позволила Силе вытечь из неё. Как выясняется, у неё есть ещё одна причина быть крайне осторожной.

Пусть то было лишь в воображении Лана, какая разница! Запустение напоминало о себе, когда Лан был на юге, в Кайриэне и в Андоре, даже в Тире, почти в пяти сотнях лиг от канувших в Тень земель. Два года проведены вдали от Пограничных земель — тогда он отложил свою личную войну ради другой, и с каждым днем незримое напряжение росло. Зря он поддался на уговоры Букамы задержаться, позволив югу разнежить себя. Хорошо хоть Айил помогли сохранить остроту клинка и остроту чувств.
Для большинства людей Запустение означало гибель. Смерть и Тень, в гниющем краю, испоганенном дыханием Темного, где погибает все что угодно, где погибелью грозит укус насекомого, где малейшая оплошность — и жизнь унесёт укол шипа, прикосновение к листу растения. Не говоря уже о троллоках и мурддраалах. Где все меняется, стоит лишь отойти на несколько шагов. Запустение напирало на рубежи четырёх стран, но свою войну Лан вёл вдоль той границы с Запустением, что идёт от океана Арит до Хребта Мира. И не все ли равно, где встретить смерть? Он уже почти дома. На пути в Запустение. Его не было слишком долго.

Девушки вновь стали изучать Единую Силу: по очереди Лилейн, Натасия, Анайя и другие сестры обучали их, рассказывая об узах Стража и других плетениях, которые принятым не доверяли. Среди них было несколько плетений, известных лишь Голубым сёстрам. Последнее показалось Морейн очень интересным. Если Голубые хранили в тайне отдельные плетения наряду с секретами своей Айя, то наверняка так делали и другие Айя, а тогда, возможно, так же поступали и отдельные сестры. В конце концов, ведь и у самой Морейн имелось подобное плетение — первое, которым она овладела ещё до приезда в Тар Валон. Она тщательно скрывала это плетение от сестёр. Они знали, что к тому времени искра уже вспыхнула в ней, но Морейн только рассказала им, что умеет зажигать свечи и создавать светящийся шар, с помощью которого освещает дорогу в темноте. Никто не выживет в Солнечном дворце, не научившись хранить секреты. Интересно, есть ли тайные плетения у Суан? Такой вопрос не задашь даже ближайшей подруге.

Драгоценности красного цвета разрешались, огневики, рубины или гранаты, но в одежде этот цвет был запрещен. Причиной тому была давнишняя вражда между Голубыми и Красными, настолько давняя, что никто не помнил в точности, когда или из-за чего она началась. Противостояние Голубой и Красной Айя было чем-то само собой разумеющимся, и временами оно едва ли не парализовывало работу Совета.
Сама идея вражды между Айя встревожила Морейн, однако это противостояние оказалось не единственным. И если в существовавшем между Зелёными и Голубыми согласии в течение последних столетий появилось лишь с пару трещин, то с другими Айя дело обстояло совсем иначе. В настоящий момент довольно-таки натянутыми оставались отношения Голубых сестёр с Белыми, по причинам, ведомым только Белым, и ещё большее напряжение наблюдалось между Голубой и Жёлтой Айя: сестры каждой из них обвиняли других во вмешательстве в свои действия в Алтаре несколько сотен лет назад. Вмешиваться в дела другой сестры запрещал строгий обычай — единственный пункт, который в какой-то степени смягчал требование проявления традиционной «дани уважения». По крайней мере, за пределами Башни. Но существовали и сложные комбинации: так, например, Коричневые поддерживали Белых против Голубых, но поддерживали Голубых против Жёлтых — во всяком случае, в настоящее время. Такие отношения могли сохраняться веками, а потом измениться в мгновение ока. Необходимо было изучить также враждебные отношения и соперничество, существующие и между другими Айя, если о подобном было известно. Иначе можно запросто угодить в силки — стоит лишь сделать неосмотрительный шаг или обронить неосторожное слово. О Свет, по сравнению с этаким клубом Даэсс Дей'мар казалась детской игрой.

Скамей здесь не было, вместо них стояли стулья с низкими спинками, украшенные такой же резьбой, что и ножки столов. Если в своём обеденном зале принятые ели то, что им подавали, то здесь к девушкам подошла молодая служанка с эмблемой в виде Пламени Тар Валона на груди и, поприветствовав их реверансом, перечислила кушанья, какие могла предложить кухня, — монотонно, без выражения, как человек, которому часто приходится повторять одно и то же. Если принятые ели из громоздкой глазурованной глиняной посуды и обязаны были сами приносить и уносить тарелки, то здесь служанки принесли блюда на серебрянном подносе, в тарелках тонкого белого тарабонского фарфора с выдавленными по ободку изображениями Пламени Тар Валона. Тарабонская работа не сравнится с фарфором, привозимым с островов Ата'ан Миэйр, но дешёвой назвать её вряд ли можно.

Морейн медленно кивнула. Ну конечно. Вот объяснение, почему Элайда подчинялась Мейлин, а Рафела уступала Лиане. И ещё Кабриана. Кабриана вовсе не была сильной. Очень непросто было принять сказанное. Когда Белая Башня настоятельно не рекомендует что-либо, то желание поступить по-своему отбивает всерьёз и надолго. О свет, Башня выкорчевывает что-то из тебя, а потом понуждает использовать то же самое для определения старшинства! Как все запутанно! По крайней мере, они с Суан почти равны по Силе, и это положение, скорее всего, не изменится, когда они полностью разовьют свой потенциал. Они слишком долго шли рука об руку. Было бы весьма странно, если бы Суан оказалась вынуждена «относится к ней с почтением”.
— Мы обязаны подчиняться? — спросила Суан, в конце концов уступив своему нетерпению и вставая с места.
Эйдит тяжело вздохнула:
— Я считала, Суан, что выразилась совершенно ясно. Чем выше стоит над тобой сестра, тем в большей степени ты должна выказывать ей уважение. Мне действительно не хочется говорить об этом, так что, пожалуйста, не заставляй меня повторять. Правило, разумеется, имеет и обратную силу, но не забывайте: оно не применимо к тем, кого ваша Айя или Башня поставила над вами. Если, например, вы приставлены к посольству, то обязаны повиноваться эмиссару Башни так же, как повиновались бы мне, пусть бы даже её едва ли допустили к испытанию на принятую. Итак, вы все хорошо уяснили? Отлично. Поскольку лично я испытываю настоятельную потребность почистить зубы.
И она чуть ли не с силой вытолкала девушек из своей комнаты, словно и впрямь намеревалась тот час же кинуться за солью и содой.

— Шесть лет вас учили, что едва ли не самой большой, второй по тяжести, грубостью является открыто говорить о чьих-либо способностях во владении Единой Силой. — Эйдит вновь на миг скривила губы. — По правде сказать, мне нелегко говорить об этом сейчас, хотя это и необходимо. Шесть лет вам настоятельно не рекомендовали размышлять о собственном уровне в Силе, равно как и о чьем-либо другом. Сейчас вы должны научиться сравнивать свою Силу с Силой каждой сестры, которую встретите. Со временем эта привычка станет частью вас, и вы будете делать это не задумываясь. Но необходимо быть очень осторожными, пока вы не достигнете нужного умения. Если другая сестра стоит в Силе выше вас, то, к какой бы Айя она ни принадлежала, вам надлежит относится к ней с почтением. Чем выше она стоит над вами, тем старательнее следует выказывать ей уважение. Несоблюдение этого правила — грубость третьей степени, отстоящей от второй лишь на волосок. Чаще всего на новых сестёр наказание налагается именно за совершение промахов такого рода, и, поскольку наказание налагает оскорбленная сестра, оно редко бывает лёгким. Месяц или два тяжёлого Труда или лишений Бедности — самое меньшее, на что можете рассчитывать. Бывали случаи, когда наказание заключалось в Смирении духа или Умерщвлении плоти.

По обычаю об Эллид никто не упоминал, но Морейн думала о ней. За две недели одна женщина умерла и три получили шали, однако единственная послушница, проходившая в это же время испытание на принятую, потерпела неудачу и была отослана. В книгу послушниц не было добавлено ни одного имени, а более двадцати послушниц, по слабости дара не имеющих шанса получить шаль, отправили восвояси. Если так пойдёт дальше, незанятые комнаты останутся пустыми на столетия. Пока не опустеют все комнаты. Суан пыталась утешить Морейн, но разве можно радоваться, если Белая Башня обречена стать надгробным памятником?

— Ум должен быть неподвижен, как зеркальная гладь пруда, — педантично наставляла Натасия, словно читая лекцию в классе. Девушки расположились в её покоях, где почти все ровные поверхности были заставлены статуэтками, маленькими резными фигурками и раскрашенными миниатюрами. Теперь занятия всегда проходили в апартаментах обучающей. — Сконцентрировавшись на точке под пупком, в глубине своего тела, вы начинаете дышать равномерно, но не так, как обычно. Продолжительность каждого вдоха и выдоха должна быть одинаковой, а между вдохом и выдохом необходимо на то же время задерживать дыхание. Когда освоите этот приём, он у вас будет получаться сам собой. При таком дыхании и с такой концентрацией мысли ваш разум вскоре отстраняется от внешнего мира и больше не замечает жары или холода. Вы можете идти обнаженными в метель или через пустыню, не дрожа и не истекая потом. — Отхлебнув ещё глоток чая, Натасия рассмеялась, и её чёрные раскосые глаза блеснули. — Обморожения и солнечные ожоги, правда, все равно через какое-то время дадут о себе знать. По-настоящему отрешается от внешнего мира только разум, тело способно на это в гораздо меньшей степени.
Возможно, приём и был простым, однако ещё с неделю Морейн в любую минуту могла утратить сосредоточенность, сидела ли она за ужином или шла по коридору; и тогда она вдруг ощущала, как холод обрушивается на неё, кусая втрое сильнее, чем до начала медитации. Если концентрация ускользала от неё на людях, то её сдавленное оханье привлекало взгляды других сестёр. Она очень боялась, что приобретет репутацию «не от мира сего». И вдобавок вечно краснеющей. Это было невыносимо.

Сеталия не права: Морейн была не просто хорошенькой фарфоровой куколкой — она была красивой фарфоровой куколкой. По крайней мере, такой она выглядела. А за прелестным личиком таился совсем другой характер. Когда Суан впервые увидела Морейн, то была уверена, что эта кайриэнка треснет, как раковина-веретёнка, уже через несколько дней. Но Морейн оказалась столь же крепкой, как и сама Суан, если даже не крепче. Как бы часто её ни сбивали с ног, она всегда сразу же поднималась. Морейн не знала слова «сдаваться».

В этот момент Морейн как раз протягивала Гайтаре чашку с чаем. Но не успела девушка ответить, как хранительница летописей рывком вскочила на ноги, толкнув стол так сильно, что чернильница перевернулась, выплеснув черную жидкость на столешницу. Гайтара стояла, её била дрожь. Крепко прижав руки к бокам, она глядела куда-то поверх головы Морейн широко раскрытыми от ужаса глазами. Это был самый настоящий ужас, дикий, необузданный.
— Он вновь рождён! — воскликнула Гайтара. — Я чувствую его! Дракон сделал первый вдох на склоне Драконовой горы! Он грядет! Он грядет! Да поможет нам Свет! Да поможет Свет миру! Он лежит на снегу, и его крик подобен грому! Он пылает, будто солнце!
Выкрикнув последнее слово, Гайтара тихо ахнула и упала вперед, на руки Морейн. Та уронила чашку, стараясь подхватить хранительницу летописей, но Гайтара оказалась тяжелее, и они обе упали на ковёр.

Чтоб ей сгореть, ну почему она такая дура, что позволила этой женщине заманить её? Морейн же советовала быть осторожной — и вместо этого Суан захотелось изгнать сомнение из проклятого голоса проклятой Сеталии. Когда руль находится в неумелых руках, лодка садится на мель, а то и вовсе опрокидывается. В ближайшее время ей теперь из Башни не вырваться — и виной тому её собственное неумение управляться с рулём. Застряла тут на годы, пока не окажется достаточно сильна, чтобы сказать Сеталии, что та может сделать со своей работой. Хорошо ещё, что эта женщина не заграбастала и Морейн. С её-то умом, она стала бы для Сеталии чудо-помощницей.

— Что они смогут сделать, Морейн? Даже если они найдут его, что они смогут сделать?
— Могут привести его в Башню, — ответила Морейн, стараясь, чтобы в её голосе прозвучало больше убежденности, чем она чувствовала. — Здесь он будет под защитой. — Она надеялась, что это так. Кроме Красных, очень многие хотели бы видеть его мёртвым или укрощенным, что бы там ни говорилось в пророчествах. — И его здесь обучат. — Дракон Возрожденный должен получить образование. Он должен знать о политике больше, чем любая королева, о войне больше, чем любой полководец, об истории больше, чем любой учёный. Верин Седай утверждала, что большинство ошибок правители допускают от незнания истории, из-за того, что они действуют, не ведая об ошибках, сделанных их предшественниками. — Его можно будет наставлять. Ему можно будет подсказывать. И что самое главное — проследить за тем, чтобы он принимал верные решения.

Их с Суан проделки, разумеется, злобными не были. Да, как-то они натерли чесоточным дубом сорочку ненавистной им принятой, но это в счёт не шло. Элайда превратила в мучение первый год их послушничества, ставя перед ними такие требования, которые не смог бы выполнить никто, и настаивая на неукоснительном их выполнении. Второй год – после того, как Элайда получила шаль, – оказался ещё хуже, и это продолжалось до тех самых пор, пока она не покинула Башню. Остальные же их выходки были гораздо более добродушными, хотя даже самая невинная шалость могла навлечь на них скорое наказание, особенно если мишенью оказывалась Айз Седай.

О, она никогда не шла против основных запретов – никогда не пыталась убежать, не выказывала непочтительности к сёстрам, и ей никогда не пришло бы на ум украсть что-нибудь, – но с самого начала она питала склонность к дерзким выходкам. Впрочем, проказничать любила и сама Морейн. Время от времени этим занимались большинство принятых и даже некоторые послушницы. Разные проделки и розыгрыши помогали снимать напряжение от непрерывной учёбы, ведь лишь немногие дни оказывались свободными. Принятым не поручали поденной работы, не считая того, что от них требовалось прибираться в своих комнатах и заботиться о чистоте собственного тела, – если, конечно, ученицы не ввязывались в неприятности, – но ожидалось, что девушки будут работать изо всех сил на занятиях, работать так, как послушницам даже не снилось. Но хоть какие-то маленькие радости все же необходимы, иначе попросту лопнешь, как яйцо, упавшее на камень.