Angela's Ashes

С блохами жить — сущее мучение, уж я-то знаю — в Айриштауне вырос, там блох целые полчища водились, да наглые какие! Бывало сядут тебе на башмак и ведут беседу о тяжелой судьбе ирландского народа.

Папа говорит, что я всё пойму, когда вырасту. Он всё время так говорит, и я хочу быть взрослым, как он, и тоже всё понимать. Должно быть здорово проснуться однажды утром и обнаружить, что ты всё понимаешь.

Филомена сокрушается, что не знает в кого Анджела такая грязнуля, у матери ее дома ни пылинки, хоть с полу ешь — так чисто.
Я слушаю их и не могу понять, зачем с полу, ни стола, ни стульев, что ли, нет?

Мне хочется узнать, почему тогда столько взрослых живы и не отдали свою жизнь ни за Ирландию, ни за веру, но если спросить, то получишь подзатыльник или тебе скажут пойти погулять.

...говорил, что в Ирландии всем жилось бы лучше, если бы мы уселись под деревом и принялись созерцать, как Десять Заповедейи Семь Смертных Грехов уплывают по волнам Шеннона в далёкое море

Смысла этих слов я не понимаю, но мне всё равно, потому что это Шекспир, и когда я произношу их, у меня словно алмазы во рту.

— Подрастешь — поймешь, — говорит папа.

Он все время так говорит, и мне хочется поскорее стать взрослым и все понять. Здорово, наверное, проснуться в одно прекрасное утро и разом все понять.

Учитель говорит, что почетно умереть за веру, а папа — что за Ирландию, и мне непонятно: нужно ли вообще кому-нибудь, чтоб мы жили?

Дождь загонял нас в церковь. Она была нашим прибежищем, оплотом и единственным сухим местом.
<...>
Лимерик прославился набожностью своих жителей, но мы-то знали, что причиной всему — дождь.

Микки Моллой приносит мне книги П.Г.Вудхауса, которые его отец берёт в библиотеке, и я от души веселюсь, читая про Акриджа, Берти Вустера и семейство Муллинеров.