Рецензия на книгу

• 

  winpoo

  19 августа 2018 г.

  В Тауэре за стеклом можно увидеть надписи, высеченные арестантами, находившимися в его камерах в разные столетия. Раньше стекла не было, и их тайком от смотрителя можно было потрогать пальцами. Есть что-то асинхронное в том, что эти надписи сохранили реальные следы чьего-то ножа и взгляда, стали знаками чьего-то усилия жить, совершенного во времени. Есть что-то синхронистичное в том, что людей и событий нет, а надпись все еще есть, и она по-прежнему хранит частицу тех, кто ушел и кого больше нет среди живых, и так же стремится донести что-то сверх букв и слов. На меня такие артефакты всегда производят какое-то странное волнующее впечатление, как если бы я прикоснулась к тому, чего не должна ни видеть, ни знать. Ну, наверное, культурный артефакт на то и артефакт, чтобы не имея возможности быть как-то использованным по назначению, становиться символом самого себя. Но иногда это наводит на такие же странные и, наверное, ненужные мысли: а что же делает в медленно тающие дни и часы тот, кому скоро предстоит быть вычеркнутым из жизни, ведь ничего уже в его оставшейся жизни ничего не значит? Чем и почему занимает свое сознание? Как ему удается придумывать себе смыслы? О чем он думает, какие итоги подводит, хочет ли оставить по себе какой-то след? Или пока ты жив, у тебя всё впереди?

  Прочитав не так давно «Камеру» Д. Гришема, я неожиданно для самой себя взялась за «Приговор» Отохико Кага. Все-таки странными путями мы приходим к некоторым книгам! Никогда не думала, что подобная проблематика может меня заинтересовать, но вот – случилось. «Камера» стала своеобразным мостом между моими незаданными вопросами и чужими не мне адресованными ответами. А в «Приговоре» мне действительно было любопытно, что думает бывший тюремный психиатр Отохико Кага на эту тему и как он об этом расскажет.

  Чтение – это всегда смесь читательских мыслей, чувств и желаний с авторскими, иногда получается ласковое смузи, иногда – терпкое вино с его порывом «to drink champagne and dance on the table», а иногда - горькое лекарство. Но в этот раз мои мысли и чувства не очень смешивались с мыслями и чувствами автора: все-таки разница ментальностей играет свою роль, как ни верь в универсальность проблемы жизни и смерти, преступления и наказания. Тем не менее синтез японской созерцательной упорядоченности и европейских экзистенциальных схоластик дал своеобразный эффект, и я почувствовала иную сторону вины и прощения, представила себе другие возможные контексты выражения «лишить жизни», «жить в предчувствии смерти». Предсмертные хокку приговоренных к повешению тоже стали восприниматься иначе, чем раньше: не просто как надрывно философствующая эстетика, а как попытки человека, стоящего на грани, выразить нечто ускользающе единичное, такое редкое по психологическому содержанию переживание, которому мало кто найдет аналог.

  Только что
  Пришел твой черед –
  Мне сообщили.
  Заклубились в квадратике неба
  Косматые черные тучи.
  
  Книга хорошо построена и производит впечатление постоянно поворачивающейся и обновляющейся многофигурной композиции (одних только персонажей на букву «Т» около десятка: Такэо, Танигути, Тикаки, Таки, Томобэ, Таянаги, Тамэдзиро, Тёсукэ, Тайёку, Титибу… - можно легко запутаться!). В ней есть и изложение драматических событий, протекающих в прошлом и настоящем времени, и автобиографические заметки главного героя Такэо Кусумото в форме рассуждений о зле, и его переписка со студенткой психологического факультета Эцуко, и рефлексия его внутренних переживаний. Все это перемежается эпизодами пересекающихся с его жизнью жизней других персонажей и фактов «закрытой» тюремной повседневности без ее романтизации. Такая стилистика избавляет текст от монотонной палитры и придает смысловые оттенки, делающие его не просто описательным или нравоучительным (хотя диалогов о вере, самонаставлений и обсуждений Библии там хватает), а именно повествовательным: приговоренный к смерти Такэо и тюремный психиатр Татаки, составляющие диалогическую ось книги, на фоне убогой тюремной повседневности рассуждают о религии и спасении, о происхождении зла, о смысле жизни, о глубинных человеческих чувствах, о подсознании, о любви.

  Сосредоточенность на мелочах, простые радости жизни, движения от отчаяния к надежде, многословные комментарии к цитатам из Библии, попытки героев понять что-то большее, чем то, что свершилось в жизни – все это побуждает к тому, чтобы приобщиться к внутреннему миру приговоренного к смерти Такэо, сначала кажущегося совершенно чуждым, а потом – понятным и достойным сочувствия. Совершенное героем преступление, его мотивы, юношеские желания и токсичное семейное прошлое за 16 лет ожидания казни распадаются на автономные смысловые пиксели, и невольно начинаешь думать, что время оказалось способным изменить его в лучшую сторону (и стало быть, тюрьма способна кого-то исправить? – или так выглядит смирение?). Но стал бы он таким, каким мы застаем его в конце книги, если бы он остался безнаказанным или вовсе не совершал этого преступления? Действительно ли у социальной изоляции такая мощь воздействия на человеческую психику?

  В чем-то книга мне показалась абсолютно наивной (в «медицинской» части, в описании «революционных» диспутов, в переписке со студенткой), в чем-то – идеализированной (особенно в части происходящих с героем изменений), в чем-то - избыточно детализированной и натуралистичной, напоминая кукольный дом в продольном разрезе (описания тюремного распорядка дня, еды, праздников и будней, посещений, бесед с патером, вещей, птиц за окном, крыс в камере, процедуры казни и ситуации после нее), но в чем-то – удивительно философичной. Понимаешь, что когда у жизни виден не гипотетический, а совершенно определенный горизонт, она сжимается практически до поддержки собственной аутентичности, рождая трансформации как патологического, так и развивающего характера. Мне показалось, что автору удалось взять высокую ноту в тюремном жанре.

  28 понравилось

  2K