Рецензия на книгу

• 

  AnatolijStrahov7 июня 2018 г.

  Голая королева

  «И такой был случай с Некульевым. Опять, как десяток раз, примчал объездчик, сообщил, что немцы из-за Волги на дощаниках поплыли на Зеленый Остров пилить дрова. Некульев со своими молодцами на своем дощанике поплыл спасать леса. Зеленый Остров был велик, причалили и высадились лесные люди незаметно, – был бодрый день, – пошли к немцам, чтобы уговорить, – но немцы встретили лесных людей правильнейшей военной атакой. Некульев дал приказ стрелять, – от немцев та-та-такнул пулемет, и немцы двинулись навстречу организованнейшей цепью, немцы наступали по всем военным правилам. И Некульев и его отряд остались вскоре без патрон и стали пред дилеммой – или сдаться или убегать на дощанике, – но дощаник был очень хорошей мишенью для пулемета, – лесники заверили, что, если немец разозлится, он ничего не пожалеет. – Их немцы взяли в плен. Немцы отпустили пленников, но забрали с собой за Волгу, кроме лесов, дощаник и Некульева. – Некульев пробыл у немцев в плену пять дней. Его – по непонятным для него причинам – выкупил Вязовский сельский Совет во главе с Цыпиным (Цыпин и приезжал за Волгу в качестве парламентера.) – Пассажирский пароход на всю эту округу останавливался только в Вязовах, – вязовские мужики заявили немцам, что, – ежели не отпустят они Некульева, – не будут пускать они немцев на свою сторону, как попадется немец – убьют; необходимо было немцам справлять на пароход масло, мясо, яйца, – немцы Некульева отпустили».

  Эта пространная цитата – не из нового романа Яхиной, а из повести Пильняка «Мать сыра-земля». А приведена она здесь потому, что читатель о немцах Поволжья узнает значительно больше из этого отрывка, чем из почти пятисотстраничного романа «Дети мои».
  Впрочем, тот факт, что Пильняк (настоящая фамилия Вогау, отец писателя – из поволжских немцев) остался вне поля зрения Яхиной, вызывает некоторое удивление, потому что определённые куски её предыдущего романа настолько напоминают «Крутой маршрут», что складывается впечатление, будто Яхина списывала у Гинзбург. Но с Пильняком всё вышло иначе: в романе «Дети мои» слово «колонка» (так поволжские русские называли немецкие колонии – и Пильняк это слово использовал) не встретилось ни разу, а ведь оно – для такой темы – многого стоит.
  В интервью порталу «Горький» Яхина сообщила, на какие источники она опиралась: мемуары немцев-эмигрантов (эмигрировавших из России в Германию), не известные российским читателям. А в комментариях к роману указаны воспоминания Анны Янеке. Из-за недоступности источников трудно судить о том, с каким историческим материалом работала Яхина (хотя иногда и создаётся впечатление, что читаешь не роман, а реферат), но никакой специфически немецкой атмосферы в книге нет и в помине: если заменить шульмейстера на земского учителя, кирху на церковь, а фамилии Бах, Гофман, Гендель на фамилии Иванов, Петров, Сидоров, то получим текст, повествующий о жизни русских крестьян, а не немцев в колонии Гнаденталь. На протяжении всей книги мне не хватало пулемёта, с которым немцы у Пильняка плавали по дрова.
  Ещё одна точка опоры Яхиной: сказки братьев Гримм и выращенный на этой почве магический реализм. Здесь уже дело читательского вкуса, тем более что сама Яхина, мастеровито используя чужие отработанные приёмы, никакой особой авторской изобретательности не демонстрирует. А вот на что действительно стоит обратить внимание, так это на сюжет. Событий, изложенных в книге, хватит на хороший рассказ, и иной автор, возможно, именно рассказ и написал бы. Но Яхина решила пойти по пути Томаса Манна (благо и тема немецкая) и из небольшой истории раздула солидный по объёму роман. Однако до уровня Томаса Манна Яхина как автор явно не дотягивает: её роман перегружен подробными описаниями быта, сельских работ, первых месяцев жизни младенца. Ничего исключительно поволжско-немецкого тут не и в помине. Основной же художественный приём Яхиной – перечисление – к двадцатой странице набивает такую оскомину, что тоскливо осознавать, сколько же ещё перечислений впереди. Яхина перечисляет всё, что только можно перечислить, всё, о чём можно сказать мимоходом или не говорить вообще, перечисляет, перечисляет, перечисляет, раздувая и без того водянистый текст, главный герой которого, Якоб Бах, поначалу представляющийся средним арифметическим между немецким романтиком и чеховским интеллигентом, может вызвать только один вопрос: а зачем вообще он существует? Жизнь Баха поразительно бесцельна, но проистекает это не из какой-то личностной или онтологической трагедии, а оттого, что автор просто не придумала своему герою никакой жизненной цели. Испытывающий некую тягу к грозе и молнии (аки купающийся в грозовых тучах альтист Данилов), шульмейстер Бах по воле автора становится человеком-автоматом, жизнь которого представляет собой чисто механическое существование на хуторе. Даже чувства, испытываемые им к Кларе и Анче, – это чувства марионетки, а не живого человека: настолько они схематичны и поверхностны.
  Речь героев книги – это речь самой Яхиной. Что бандиты, что толпа гнадентальцев, что приблудыш – все говорят одинаково литературно. «Оружием обзавёлся, сволочь! Этим же оружием и пристрелить его, собаку! А лучше – вилы в живот, чтобы дольше мучился! Или – подвесить за ноги, пусть вороны глаза и печень выклюют!» – это орёт толпа, осадившая кирху, в которой спрятался ненавистный коммунист Гофман. Так и орёт: с «а лучше», с «или».
  Появляется в книге и усатый тиран, появляется ни к селу ни к городу, потому что попытка автора показать зависимость малого от великого так и осталась попыткой. Сталин вообще никак не связан с Бахом, да это и невозможно: жизнь Баха – это не жизнь маленького человека в большом мире, жизнь Баха – это жизнь отшельника, которого не затронули ужасы и лишения Гражданской войны (Бах «понаблюдал» их со стороны). Но ведь надо же показать главного героя (или антигероя) той эпохи. Поэтому Яхина и пичкает повествование вставками о Сталине, не имеющими никакого отношения к основному тексту.
  Этнически мир немцев Поволжья в описании Яхиной откровенно однобок: есть сами немцы, есть батрачащие киргизы (подробность, скорее всего, взята из чьих-то мемуаров), но совершенно нет русских, ни слова не сказано об их отношениях с «колонками» (очевидно, непростых, согласно Пильняку).
  Финала у книги нет, точнее, он «слит» автором. Раз уж захотелось Яхиной поднять вопрос о политике Сталина в отношении немцев Поволжья, то и нужно было показывать судьбу самих немцев – жителей Гнаденталя. Но в конце книги автор пишет не про них, а про столкнувшегося с взрослением детей и проявлением их самостоятельности Баха, бесцельно доживающего дни на хуторе, пока за ним не приплывают двое в шинелях.
  Стартовый тираж книги наводит на мысль, что Яхина получит очередную премию. Получит – и вновь прошествует королевой под одобрительный гул рецензентов. Голой королевой.

  46

  991