Рецензия на книгу

• 

  Ancie20 мая 2018 г.

  В воздухе пахло войной, а в Киеве дядька

  Роман Дмитрия Быкова «Июнь» - это три (с половинкой) истории о людях, живущих с ощущением, что война неотвратима. Студент, отчисленный из университета и познающий «рабочую жизнь»; журналист, переживающий кризис среднего возраста и одновременно кризис профессии; филолог, уверенный, что его отчёты о зарубежной культуре влияют на решения, которые принимает Сталин. Через призму этих людей автор пытается показать: войну ждали, всё к ней шло, и этого было не изменить.

  Не вдаваясь в подробности биографии героев, которые вообще-то хорошо и интересно выписаны, в своей рецензии я хочу остановиться на том, как автор видит 37-е и начало 40-х, и как всё же, при своем желании показать ту эпоху, говорит скорее о России сегодняшней. Ничего не могу поделать, буду много цитировать. Быков, очевидно, изо всех сил готовится попадать в учебники русской литературы, поэтому говорит невероятным количеством «цельных» фраз, которые только и разбирай на цитаты, превращай в афоризмы (иногда это чересчур, но мы, современники, поглядим: может, и вправду разберут?).

  Сначала прекрасное об элитизме (и сразу вспоминаются британские колледжи с русскими детьми, санкционные сыры и яхты с часами):
  

  
  ...поймите, объявил он на последнем собрании психоаналитического общества, они хотели бы табуировать все, чем пользуются сами, — чтобы никто не подобрал к ним ключа. Запрещается только то, что будет востребовано в узком кругу. Началось с запрета на волшебную сказку — но неужели вы думаете, что собственные их дети будут расти на книгах о двигателях? Высшая правда заключается в том, чтобы верхи ели одно, а низы другое; этого установления не опровергла еще ни одна власть, ибо в противном случае исчезли бы любые стимулы к этой власти стремиться. И, разумеется, им понадобились мы — но, чтобы нами пользоваться, они должны нас запретить. Теперь наш долг — доказать, что мы им необходимы; и это мы доказали очень быстро, потому что расспрашивать, как мы, — он употребил именно этот уютный глагол, — не умеет никто.
  

  А вот люди, которые вроде бы индивидуальны, вроде бы личности, но вроде как и народные массы, невежественные, жаждущие крови, максимально близкие к животным, не стадо - стая:
  

  
  Народ торжествовал. Не было ничего отвратительнее народа. В сущности, вся жизнь Бори, все его таланты и темперамент уходили на то, чтобы превратить народ в людей, — но теперь обо всем людском можно было забыть. И они, поколение модерна, убитого в Европе, чудом уцелевшего здесь, — подошли к той мясорубке, куда их намеревались сбросить: народ отомстил за все.

  Этот многострадальный народ, который готовили к катастрофе, использовали как разменную монету. Вся страна как открытая рана:
  

  
  Она в Котласе. Он знать не знал никакого Котласа. Вообще с географией выходило интересно: география в разговорах начала тридцатых была — Донбасс, Кемерово, Нижний Тагил. Через пять лет — Халхин-Гол, Барселона, опять же Теруэль. А теперь в перешептываниях мелькали Магадан, Норильск, Котлас — так постепенно осваивалась империей мировая карта: стройки, потом войны, потом зоны. Это была карта укреплений, тоже война, неизбежные этапы выживания: сперва занимали пространство жизни строительством, потом атаками, потом вот этим. Но пространство оставалось пустым, чем его ни заполняй.
  

  Уже вытравили лучших, а тех, кто остался, загнали в условия мрачной неизбежности:
  

  
  здесь тоже всем нечего делать. Они ничего не делают, только боятся или притворяются; настоящего дела давно не осталось, только странные чемпионаты по труду вроде стахановских, не созидательные, а скорей разрушительные.
  

  И война. Война, которая, оказывается, была нужна всем в этой молодой советской империи, каждому, от мала до велика:
  

  
  Война выручала Николая Первого, Александра Второго, война должна была спасти империю. И никогда не спасала, ибо ни одной проблемы не решала, а загоняла вглубь. Кровопускание было некогда любимым методом лечения, это называлось «бросить кровь»; оно и в самом деле могло спасти от апоплексии, но больше ни от чего. Война была замечательным способом маскировать пороки под добродетели. Война отмывала, переводила в разряд подвига что угодно — и глупость, и подлость, и кровожадность; на войне нужно было все, что в мирной жизни не имеет смысла. И потому все они, ничего не умеющие, страстно мечтали о войне — истинной катастрофе для тех, кто знал и любил свое дело. Но у этих-то, у неумеющих, никакого дела не было, они делали чужое, и потому в них копилась злоба, а единственным выходом для злобы была война. На войне не надо искать виноватых — виноватые были назначены; на войне желать жить было изменой, и те, кому было чем дорожить, объявлялись предателями. Слово «предатель» вообще теперь было в большом ходу
  

  Сегодня разве не это происходит в политических телешоу, не об этом говорят из каждого чайника? Видимо, действительно, могут повторить:
  

  
  поиски врага не прекращались, и как будто все ясней становилось, что кроме Германии, напороться не на кого. Уже ставились пьесы о том, как немецкий пролетариат скидывает фашистов и братается с русскими на поле боя; уже в карикатурах все чаще мелькали усики; уже готовился — Крастышевский знал это — фильм о том, как трактористов готовят в танкисты, не все ли равно, пахать или давить, если у нас гусеницы.
  

  Интересна у Быкова этническая тема:
  

  
  Нас заставили забыть о крови, я сам заставлял себя забыть о крови, утверждая, что для новых людей пол, возраст, нация несущественны; но нация — последнее, что можно отнять у человека, а точней, то, чего отнять нельзя. Когда сдергивается блестящий покров Европы, под ним остается нация...

  Неужели и правда ужас грядущей войны можно показать только глазами двух евреев и сумасшедшего поляка? Видимо, Быков посчитал, что так вопрос раскроется наиболее ярко, но выглядит это как ужасная манипуляция. Отдельный вопрос - это русофобия его героев; современник писателя, товарищ Залдостанов, не одобрил бы. Но опять: идеи интересные, в контексте смотрятся органично и лично мне пришлись к месту.

  Дмитрий Быков - один из писателей, который долгое время стоял в моей мысленной очереди «почитать обязательно». Слог у него оказался хорош (в сочетании с прекрасным чтецом, в чьем исполнении я слушала этот роман, получилось и вовсе замечательно), мысли - складны. Скорее всего, буду читать что-то еще, но из более раннего: слишком уж автор образца 2017 года любуется собой. Всегда думала, что фраза «художник должен быть голодным» - это какой-то идиотизм, но здесь вижу: попрозябать бы господину лауреату всевозможных премий еще немножко в амплуа непризнанного гения - глядишь, и этот в целом неплохой роман не был бы так щедро укутан липкой пленкой пафоса.

  Книгу рекомендую, но ни в коем случае не как исторический роман - скорее как рефлексию, переосмысление, проведение параллелей с днем сегодняшним (местами такое притягивание за уши, что просто жуть берет). 9/10

  16

  1,2K