Рецензия на книгу

• 

  Espurr20 мая 2018 г.

  Ненастоящий апокалипсис

  Роман «Июнь» стал для меня первой книгой в прозе Дмитрия Быкова и первой прочитанной книгой, с автором которой я знакома лично. Так вышло, что Дмитрий Львович вёл у меня на первом курсе литературу. Его лекции были праздником - говорю без преувеличений. На них собирались толпы людей с других факультетов и преподавателей, никто (никто!) не смотрел в смартфон, а сам Быков, улыбаясь в усы, ходил во время лекции по всей аудитории. На каждого писателя у него была своя, яркая и оригинальная точка зрения, он проводил смелейшие аналогии и постоянно сыпал шутками («следующий том «Воскресенья» следовало бы назвать «Понедельником»), цитатами и иногда отвлекался на свои идеи (например, о пользе коллективного воспитания детей, как в «Республике ШКИД»). Вскоре вокруг него сформировался кружок последователей-обожателей, посещавших все его лекции вне нашей альма-матер и хвастливо заявлявших, что де пили водку с самим Дмитрием Львовичем! Я в него не вступила, потому что хоть и ценила талант Быкова, но всегда чуждалась идей поклонения и легкого сектантства, да и не все люди оттуда были мне приятны. Однако одна из них была моей подругой и однажды я застала её в грустном настроении. Причиной его оказалась двойственность натуры Быкова: она не понимала, как человек столь высоких идеалов, рассказывающий на лекциях и книгах о своей любви к жене может гулять с юными девушками. «Ты понимаешь, ей 18 только исполнилось, она ещё девочка, школьница!» - говорила она мне. Как её утешить, я не знала, да и самой мне стало немного противно.

  Ровно такие же ощущения у меня были от прочтения романа «Июнь». Невероятно талантливо написанная книга угнетала меня неимоверно. Всё дело в том, что большая часть героев в ней - сволочи. Причём сволочи отнюдь не печоринского масштаба, герои Быкова - это мелкие гады-приспособленцы, подличающие, чтобы не стать изгоями в обществе сволочей. Тем сложнее читать книгу человеку, который верит в людей и любит их - все людские мерзости и слабости прописаны так хорошо и так умело преподносятся как норма, что впору загрустить и уйти жить в лес к зверушкам. А ещё в каждом основном мужском персонаже нет-нет да проскользнет сам Быков: шуткой ли, цитатой или размышлением. Из-за этого написанным гадостям веришь еще больше, и становится еще тоскливее.

  Основное действие романа происходит в два предвоенных года. Это сталинский Советский Союз, и хотя фамилия вождя будет произнесена лишь дважды, его фигура довлеет над всем происходящим. В первой и самой длинной части романа прелести комсомольского коллективизма испытывает на себе баловень судьбы Миша Гвирцман. После показного судилища за то, что он посмел приставать к своей возлюбленной «немужней вдове» (ее молодой человек, весь из себя народный поэт, у которого папа занимал крупную должность, а в родном Сталинграде ждала невеста, погиб на Финской войне) Вале Крапивиной, его выкидывают из Литературного института. Поначалу Мишу по-человечески жалко: кто не сталкивался со слепой уродливой волей коллектива и функционерами, которые перечёркивают ваши надежды с отмазками вроде «мы всё понимаем, но и вы нас поймите». Однако сочувствовать Мише перестаёшь после случайной встречи с Валей на вечеринке у общих знакомых, где ему наконец-то удаётся с ней переспать (накануне его отвергла другая девушка). Крапивина, к слову, после вылета из института ВНЕЗАПНО оказывается не холодной красавицей, а вполне себе доступной шалавой. Видимо, она приспосабливалась к окружению так хорошо, что эта трансформация прошла мимо читателя. Дальше между ними двумя происходит нечто невразумительное, как, собственно, и их жизнь: звездный Миша работает санитаром, общается с непонятными ненужными людьми и время от времени устраивает провокации в любительской театральной студии, а Валя пытается строить карьеру через постель в метро, но даже толком с мерзким начальником переспать не может. Со временем у них (по отдельности) всё потихоньку налаживается, случайная встреча доказывает, что всей этой мышиной возни вполне можно было бы избежать, но исправить уже ничего нельзя. И когда они это осознают, вдалеке начинаются первые бомбёжки Киева.

  Вторая часть оказывается куда более мрачной, чем первая: бытовая грязь сменяется трагичной темой репрессий. Главный герой журналист Борис Гордон сначала представляется этаким плейбоем: несмотря на наличие эпатажной жены Муретты, красавицы в штанах и шоферской кепке, он крутит роман с Алей, невинной иммигранткой-возвращенкой из Парижа, искренне влюбленной в весь мир. Девушки Гордона (и Быков чуть ли не прямо об этом пишет) воплощают разные эпохи, как воспринимает их автор: юные 20-е с нэпом, склонностью к экспериментам и верой в светлое советское будущее и мрачные 30-е с их репрессиями, постоянным страхом и доносами. Зная политические убеждения Быкова, несложно догадаться, что все закончится плохо: Муретта попытается покончить с собой из ревности и изуродует себя, а Алю закроют в несколько гротескный в своем описании лагерь просто за то, что она иностранка. Борис же будет вести себя как последнее ничтожество: страх (очень похожий на страх лирического героя «Ленинграда» Мандельштама, но более подлый) заставит его сотрудничать со спецслужбами, печатать по их заказу агитки и ненавидеть себя, русских и всё на свете. В этой части очень много того, что мой дедушка как-то назвал «еврейскими штучками», и хотя я сама в своё время укоряла его за явный антисемитизм этого выражения, по-другому это и правда не назовёшь. Некоторые фразы («это был как будто не из сефардов, но и ашкезанское в нём словно выродилось») выглядят как подмигивания между «своими» в компании, и лично для меня это затрудняло чтение. То же можно сказать и о постоянных намёках на исторические личности: если вы не очень хорошо знаете историю СССР этого периода, то, возможно, почувствуете себя детьми на скучном взрослом застолье. Начало войны, на мой взгляд, уже никак не скажется на судьбе давно мертвого изнутри Бориса, пожелавшего всему гореть синим пламенем.

  Третья, и самая короткая часть неожиданно оказывается лекцией по литературе от безумного Игнатия Крастышевского, зашифровывающего послания в отчетах, что попадают на стол к самому Сталину. К июню 1941 года вызвать войну – его главная цель, так как только она, по его мнению, даст шанс спасти и очистить мир. Колдовская и надреальная история Крастышевского, накликавшего войну заклинаниями с крыши, выбивается из повествования, и он, несмотря на его безумие, кажется одним из последних честных людей, которому хочется сопереживать хотя бы из-за наличия силы духа и принципов.

  В итоге сообщение о начале войны слышит только добродушный шофёр Лёня, воплощающий народ, которому и предстоит расхлёбывать всю эту кашу и героически погибать во имя будущего, непременно светлого, а какое оно может быть иначе, раз война, как катарсис, по мнению большинства героев романа, искупит все грехи? И только чекист спокойно предупреждает, что конца света с дальнейшим превращением земли в райский сад в очередной раз не случится, а будет всего лишь «максимум ещё одна европейская война». А что последует после неё, мы и так все знаем, и от осознания того, что человечество всё никак не хочет учиться на своих ошибках ни на бытовом уровне, ни на глобальном, становится по-настоящему страшно и горько.

  15

  1K