Рецензия на книгу
На берегах Невы
Ирина Одоевцева
embracielle19 мая 2018 г.На берегах петербургской юности
Ирина Одоевцева написала «На берегах Невы», имея уже сорокалетний опыт эмиграции в Париже, но всё повествование книги звучит именно с той свежей и романтической мечтательностью, какую понимающий читатель (вероятно, прочитавший когда-то, помимо Серебряного века, так же и «Белые ночи» из века предшествующего) может ожидать лишь при упоминании Петербурга.
В самом начале записей автор объясняет, что не будет ни «regrets ou remords», ни автобиографического самолюбования (и тут вспоминается другой гений с его детством и отрочеством) — будет правда, рассказанная юной студенткой о друзьях, учителях и том городе, в котором они дружили и учились — жизни, поэзии и любви. Петербург появляется уже в самом названии книги, вплетается в память литературной географии читателя, развивается самостоятельной линией, пересекающей всех персонажей, и разливается Невой по их судьбам. Среди людей центральное место в повествовании, по понятным причинам, отводится Николаю Гумилёву, художественному и духовному наставнику Ирины Одоевцевой. На мой взгляд, вокруг этой книги неоправданно много критики о том, как автор изображает Гумилёва: мол, чересчур обожает, приукрашивает или нарочно наводит туман и мистику. Но как иначе могла видеть его, такого экзотичного и противоречивого, двадцатилетняя студентка Живого Слова и Дома Искусства, а проще говоря, литинститута? Именно противоречивость Гумилёва лежит в развитии как самой истории, рассказанной в книге, так и в истории поэтического Петербурга в 1920-е годы. Недаром одна из многочисленных поэтико-педагогических организаций, им созданных, называлась Цехом поэтов — деятельность Гумилёва направлена исключительно на практическое развитие механизма поэтического творчества.
Менялась не только поэзия, но и время, и город, и привычная жизнь людей: очень интересно читать, когда Одоевцева пишет о том, как всегда изысканно одевалась (несмотря на будущий голод — но была же та самая котиковая шубка, которую Гумилёв называл «Мурзик»!), как делали морковный чай и заедали изюмом из академического пайка, как служили панихиду по Лермонтову в промёрзлой Знаменской церкви, как гуляли в оттепель по бесконечно долгой Бассейной. В таких заметках, рассказанных между строк, не меньше ценности и чувства, чем в воспоминаниях о больших именах (Гумилёв и Мандельштам, Ахматова и Блок)… На берегах Невы, на берегах юности, на берегах великой истории — мы словно садимся с автором и смотрим, куда течёт судьба.
6711