Рецензия на книгу

• 

  laonov4 мая 2018 г.

  О бедном безбожнике и Мефистофеле...

  Если бы мы пожелали найти во мгле времён искусства невесомую и тихую точку опоры творчества позднего Чехова, то, вполне вероятно, этой грустной точкой был бы изумительный по символизму и отточенности - словно гранённая звезда, - рассказ Бальзака "Обедня безбожника", написанный всего за одну ночь.
  Словно бы падший ангел написал его последним пером, обмокнутым в ночь, всецело став человеком, мучающимся любовью к женщине, к жизни, как к женщине, мучающимся вопросами бога и его отрицания.
  Знал ли Бальзак, что этот рассказ станет одним из лучших его шедевров, почти притчей, которую равно могут принять в свои "святцы" и верующие и атеисты?

  Луна светила чистым, круглым светом на тёмном столике ночи, словно допитая чашка с кофе.
  Рукопись с рассказом, словно новорождённое дитя, лежала на постели; Бальзак наполнил кофейной ночью чашку, выпил "луну", подошёл к постели, блаженно-лёгкий, почти невесомый среди ночи и звёзд, взял уставшими, но счастливыми руками рукопись, своё дитя : какое оно лёгкое, какой улыбчивый и нежный вес! и прижал его к сердцу...

  И даже не говорите мне что всё было не так!
  Я кофе не пью, и сейчас у меня плещется, смеётся солнце в бокале, пьяное солнце... солнце допито.
  Я тоже вот так однажды поднял на руки и прижал к груди, словно ребёнка, томик любимой Вирджинии Вулф, и разве так уж было важно, что в пьяном, покачнувшемся сумраке комнаты, не своей, я ошибся книгой, ибо она была в точно таком же чёрно-белом переплёте, и прижал её к груди, поцеловав, словно поцеловав чужого ребёнка, хотя, не совсем "ребёнок" это был : это была книга де Сада...( видели бы вы глаза вошедшей в комнату подруги).

  Но вернёмся к рассказу, а ещё лучше, к Пушкину.
  Однажды, в 1825 г., скучая в Михайловском, Пушкин пошёл в церковь и заказал удивлённому священнику обедню за некоего раба божьего Георгия.
  Это было 7 апреля, в годовщину смерти Джорджа Байрона, вольнодумца, грешника и богохульника.
  Чуть позже, Пушкин, с едкой улыбочкой иных героев Достоевского, признался священнику, кому он отслужил обедню.
  Священник чуть-ли не взялся за голову... Да и странным было само появление в церкви богохульствующего в то время Пушкина, берущего "уроки чистого атеизма".
  Что же послужило этому причиной? Простая ли шалость, или нечто иное? Ибо и Пушкина называли русским Байроном, и не по себе ли он в грядущем отслужил обедню? Да и разве богохульник и грешник не достоин милосердия и рая? У Байрона есть такие чистые и кроткие описания души и природы, что он мог вполне быть флористом в раю.

  Свой рассказ, Бальзак, родившийся с Пушкиным в один год, написал в 1836 г., меньше чем за год до гибели Пушкина; фактически, Пушкин мог даже его прочитать на французском.
  В рассказе всё держится на тайне ГГ, враче-атеисте, богохульнике, издевающемся даже над ангелами : этот атеист несколько раз в год, тайком, словно вор, пробирается по теневой стороне улицы к церкви, и заказывает там обедню, стоит на коленях и молится...
  Почему он это делает? Какая у него тайна?
  Он, Деплен, известный врач и атеист, скальпелем, словно сверкающим пером ангела, рассекал плоть мёртвых, живых и даже зародышей... и не видел в них душу.
  Он "проник в тайники жизни, к её истокам, где жизнь ещё не является жизнью", где её светлый пульс, словно звенящее во тьме земли зерно, тихо цвёл в минералах, растениях, звёздах и прорастал буйным, шумящим светом в человеке.

  Словно последователь Парацельса, Деплен, желал восстановить равновесие в природе в больном человеке, ибо в болезни темно и зло накреняется мир, искажая самое бытие человека.
  Деплен чувствовал болезнь и жизнь нутром, леча не просто лекарствами, но взором сердца словно бы прозревая скрытый парад планет в самой природе, когда луна, атмосфера, температура, то или иное лекарство, что было недавно минералом, цветком и тянулось к солнцу и звёздам, самое настроение и чувства больного, должны сложиться в некий единый узор, человек должен стать лицом сердца к природе, почувствовав себя её неотъемлемой и вечной частичкой, звёздным цветением.

  Вы думаете, это перебор для атеиста? Ох, зная жизнь и творчество таких гениев как Перси Шелли, Чехов, Камю... можно предположить, что у этих атеистов есть чему поучиться и ангелам, и не только падшим.
  Бальзак в этом плане был тем ещё мистиком, и если у Достоевского в "Карамазовых" сердце человека - поле битвы дьявола и бога, то у Бальзака в сердце борются, порой любовно обнявшись, материя и дух.
  Сердце бьётся в ночи, словно алый кокон, текут века, душа побеждает, и минерал цветёт радужным блеском в ночи, целую цветы, цветы тянутся к солнцу, цветок срывает влюблённый и дарит любимой, а влюблённый человек - ближе всех к ангелам, иногда, правда, падшим.
  В представлении Бальзака вся природа - это живые ступеньки от неживой материи к ангелу, к чистому духу, порхающему мотыльком где-то среди цветения звёзд.
  Но порой и ангел падает, материя побеждает дух в грехе и пороке, и тогда дух покрывается мёртвой корой, коростой пороков, эгоизма, гордыни, тщеславия... которыми так полон Ад человеческой комедии Бальзака.
  Материя борется с духом... хотя, Ницше сказал бы так : когда любовно обнимаются томление и скепсис, рождается мистика.

  А томление, тайное, у Деплена было.
  Как бы между прочим, Бальзак говорит об открытии Деплена : в организме есть три центра : мозговой, нервный и дыхательно-кровеносный - первые два способны заменить друг друга.
  И вот, к концу жизни, Деплен пришёл к убеждению, что слух и зрение не являются абсолютно необходимыми чтобы видеть и слышать : их может заменить солнечное сплетение.
  Умирая от расширения сердца ( в одиночестве, без детей), всё это, как и тайну своей обедни, Деплен говорит своему удивлённому ученику.

  Атеисты и верующие бывают разные. Есть абсолютно безбожные верующие, использующие бога как инструмент для своих нужд, а есть совершенно небесные по своей природе атеисты, чьё сердце блаженно и тепло бьётся навстречу миру, всему живому, чья грудь открыта для всех людей, и не только людей : в такой груди словно плещется солнце в ночи.
  Да, Деплен видел всю мерзость людей изнутри, словно скальпелем он рассёк даже душу, видя в ней всю ту же мерзость и тлен, он не верил в человека так же как и в бога, но... он всё же гением, неким ангелом в себе видел в жизни нечто человеческое, словно человеческое, душа, не зная своих границ, не имея чёткую фиксацию в самом человеке, часто покидает человека, прозрачно и ласково вспыхивая где-то между людьми, в их грустных словах и касаниях, в милых животных, стихиях природы..
  Андрей Платонов писал : а зачем тебе истина? только в уме у тебя будет хорошо, а снаружи гадко
  И правда, что иной раз человеку до истины, рая и бога? Вот умер человека, стал истиной, ближе к истине и к богу... ему хорошо.
  А людям, милой природе на Земле?
  Такое ощущение, что Деплен, открыв своё сердце миру, умер для себя, жил другими, чувствовал себя в других, умирал ими, болел и рождался вновь... и какое ему дело до истины, рая, если всё останется так как было, и его обветренное, зябкое сердце, открытое миру, не чувствуя себя и бога, чувствовало других людей, одно томление их боли.
  В этом есть что-то подлинно христианское, ведь и Христос был одно мгновение безбожником, когда сомневался в боге на кресте но продолжал верить и любить людей.

  Далее Бальзак вводит в текст тонкий христианский, инфернальный мотив.
  Деплен рассказывает своему ученику, что будучи совсем юным, он учился на медика, бедствовал, почти умирал от голода и холода, но встретил одинокого, кроткого водовоза с собакой, который взялся ему помочь.
  Он обеспечивал Деплена едой и тёплым кровом ( Бальзак смутно намекает читателю о таинстве причастия, о хлебе и вине, в которое чудесно превратится вода, когда он станет врачом, словно бы обвенчавшись с людьми), книгами по медицине, а сам, скрывая это, жил впроголодь, радуясь за юношу, радуясь его радостью.
  И вот, умирая, старый водовоз просит Деплена служить по нему обедню.
  Несчастный, он, этот святой, боялся до слёз, что он не сможет попасть в рай!
  Он робко и наивно спрашивал, а можно ли отслужить обедню для его умершего милого пуделя, который был так по-христиански кроток и добр?
  

  И в самом деле, вопрос водовоза только на первый взгляд наивен.
  Да и сам образ странника, взявшегося откуда ни возьмись со своим чёрным пуделем, кажется сошедшим со страниц Фауста Гёте.
  Так ли уж прост этот водовоз? Бог ли это, переодевшийся в нищего, или же дьявол? А может дьявол с богом?
  В этом смысле обедня кажется уж слишком инфернальной.. Если честно, это не так уж и важно, а важна лишь любовь.
  К этому водовозу, люди, знатные люди, которые словно бы давно уже купили место в раю, словно билет в первый класс на корабле, относились к нему как к животному, так же как к зверю относятся многие и к дьяволу, даже и не думая его пожалеть, спросить : тебе больно? Что мучает тебя?
  Вот и пудель, образ природы, падшего ангела, умер и некому позаботиться о его душе ( в рассказе не говорится, что Деплен служил обедню в том числе и о собаке, но, хочется верить, что это так и было).
  А разве у животных есть душа? Всё что любит, или пробуждает любовь, - имеет душу.

  Сам образ водовоза - это отсылка Бальзака к известному месту из Евангелия от Иоанна о Христе и самаритянке у колодца, которое так дивно воспели в красках Рембрандт, Аннибале Карраччи и Николай Ге.
  У колодца встретились Христос и пришедшая с водовозом женщина самаритянка.
  Христос попросил у неё воды, а женщина удивилась, ибо нельзя иудеям общаться с самаритянками.
  Христос предложил ей испить живой воды, ей, грешнице, воды, после которой не будет больше жажды.
  Женщина бросила водовозку у колодца и пошла в город, поведать людям о странном человеке и живой воде.
  Любовь - это и есть живая вода, которую мы пьём прямо с уст, или ладоней любимых, а порой и прямо из сердцу милых нам людей, и не только людей, а любовь может быть везде, как было сказано у того колодца : "скоро будут поклоняться не в Иерусалиме, но Отцу в духе и истине".
  Для Деплена водовоз стал отцом, а истина - миром.
  На самом деле, это одни из самых революционных, пантеистических слов Христа : бог и любовь есть везде, и в церкви, и в природе и в сердце любимого, перед которым мы так часто стоим на коленях.
  Если для успокоения души любимого человека нужно пообещать ему что будет служит обедню, преклонить колени в храме, ну что ж, он преклонит, как преклонил бы их в храме Дианы, как преклонял их у ложа роженицы, умирающего старика или заболевшего животного.

  p.s. Когда у меня умер мой любимый кот ( чёрно-белый, с тёмной кляксой на носике.. словно в нём боролись ангел и демон), бывший для меня таким же родным созданием как и родные мне люди, я, будучи атеистом, глядя на изгойные кладбища домашних животных, похожих на кладбища самоубийц, или падших ангелов, после разговора на повышенных тонах с одним знакомым священником о душе животных, которую он отрицал, пошёл на следующий день на эмоциях в церковь и поставил свечку за упокой души моего милого друга.
  Рядом стояла какая-то женщина, грустно крестилась, тоже ставила свечу, смотря на меня, даже не догадываясь, за кого я ставлю свечу.
  Не знали этого и священники, а я ставил свечу не столько за своего милого, хвостатого друга, но и за всех животных, умерших кто в одиночестве, а кто и на руках у своих друзей, склонившихся в слезах над ними.
  За упокой ставят свечи, зажигая их от других свечей, и меня греет мысль, что кто-то зажжёт свечу и о мою, и на миг словно просияет, сбудется в мире нечто подлинно райское, когда всё будет примирено, искуплено, все будут прощены : люди, звери и самая жизнь, все обнимутся в едином свете любви, которая как и свеча, может начаться и в самой малой былинке, кротком животном, дотянувшись до самых дальних звёзд : не от мира ли животных и растений - в своём происхождении - человек принял этот огонь любви и света жизни?
  Священники и многие верующие в церкви посчитали бы это богохульством, а вот над кануном - столиком для поминовения, - тихо возвышалось распятие, и Христос, понимающе и кротко смотря сквозь дрожащую, осеннюю листву огоньков от свечей, казалось, не был против этого.

  28

  2,5K