Рецензия на книгу
Сестра печали
Вадим Шефнер
peccatrice27 апреля 2018 г.Но минувшие праздники, как маяки, светятся позади — и не гаснут.
Советские книги о войне, они как будто чище, как будто живые.
Вообще книги о войне хороши - за редким исключением тех, что выходят из-под пера не писателей - коммерсантов. Но советские - они как будто живые, никогда не наигранные, больные, но светлые: ведь беде никогда не сплести сети без прорех.
Американские хороши тоже, но они все равно другие: есть в них эта - не плохая, просто исключительно американская тонкость - все у них будто супергероичное, выпуклое, обведенное толстой чертой и украшенное завитками. Яркие сильные повороты, никакого страха, если лагеря - то слезы чистого ужаса американских солдат, если столкновение - то смелость невероятная, никакого страха. Американские книги о войне хороши, просто они другие.
Советские иначе совсем, они тихие. В них и о любви, и о боли, о дружбе и семье, конечно, о Ленинграде - не громком, не героическом, но тоже тихом, родном, сером, но любимом.
Вадим Сергеевич Шефнер, такой же тихий и светлый, перекликающийся со Слепухиным во многом по внутреннему ощущению тепла, был и поэтом, и прозаиком - фантастом, кстати, и переводчиком и с китайского, и с санскрита, и с румынского- целого ряда языков. Родился он в Петрограде, потом уехал в Старую Руссу, где похоронил болеющего туберкулезом отца, остался с матерью-воспитательницей в детском доме, детдомовская жизнь знакома ему не понаслышке, потом вернулся в Петроград. Жил и служил уже в Ленинграде, а умер в Санкт-Петербурге в 2002 году, лежит под аккуратным камнем рядом со Всеволожском в земле, которую любил всю свою жизнь.
Шефнер знает, о чем пишет. А пишет он о мальчишках, четырех, потом трех, а после и двух...Мальчишках, которые только выпустились из детского дома, где и познакомились. Гришка, самый страшный, казалось бы, и самый толковый, но все они толковые, все четыре, с ним мне так и не удалось свидеться, не вышло поздороваться, но оставить внутри - успелось, с первых страниц он в военном госпитале, пострадавший в Финской войне. Гришка - капитан в комнатке с кафельным полом, которая досталась мальчишкам после детского дома на время их учебы в техникуме. Но сейчас Гришки нет, капитанское знамя перешло в руки другому.
Володя - большой поэт, пока не большой, но стал бы им обязательно, и другие над ним смеются, мол, глупости пишет Володя - про войну, а какая война, Финская кончилась, и Гриша скоро вернется домой, и не будет больше никакой войны никогда, а только мир - мир - мир. Европа воюет, но Ленинграда война уже никогда не коснется.
Костя - третий в команде, Костя любит плодоягодное вино - да что там, все любят - и гитару тоже любит, и петь плохо. Костя все ищет любовь, но найти не может: ему мешает уверенность, что он не вышел лицом - щека у него в синих щербинках от пороха после детской беспризорной шалости. Но Костя очень красивый, все они очень красивые - статные, молодые, сильные. И честные, и живые, и всеми силами верящие в жизнь.
Четвертый - Анатолий, Толя. Глазами Толи я вижу всех остальных, и в его глазах те, другие - красивые. Спрашивают его, родня ли они ему, и Толя говорит - нет, нет у меня родни, но лукавит на самом деле. Кто, если не они? Все четыре брата - не по крови, но по... да и по крови, столько лет вместе, сколько нитей, сколько страшного и больного, а сколько хорошего и доброго. Толя почти никогда не говорит, что значат для него друзья, но глазами его все сказано.
Живут все четверо кое-как, от стипендии до стипендии, греются бегом кругами вокруг стола - один круг то же, что и одно полено, пьют по праздникам плодоягодное вино, едят кисель с сардельками, а иногда и этого нет, но рядом с ними незримо еще один - пятый их лучший друг - Ленинград. Ленинград красивый, большой, с безлюдными линиями Васильевского острова, и безымянные эти улицы получают имена: Симпатичная линия, Линия Замечательных Недоступных Девушек, а еще Пивная, Мордобойная... Ленинград в "Сестре печали" вылюбленный в каждой строке, он вьется, играет с людьми, огорчает их, следом веселит. И мальчишки эти с ним держатся за руки, образуя замкнутый круг, из которого изгнано беспризорное детство с воровством, враньем и голодом, а остались только Володя со своими стихами, Костя, который становится таким красивым, когда замечаешь, с каким упорством и какой уверенностью он влюбляется в тысячный раз - и тысячный раз начинает жизнь заново, уверенный, что новая жизнь - она должна начинаться с чистого листа, правильно, и нет там места ни вину, ни вине, Гриша со своей тихой, не громко кричащей смелостью и чувством благодарности, и Толя - со своей сложной дорогой.
Настоящая дорога Толи начинается с нелепого поступка - ущипнул девушку из своей учебной группы, а вокруг - скандал, вой и сплошные общественники, кругом - голос советской машины, яркий, громкий, отчетливый, но к месте, отражающий время и место. Анатолий вынужден уехать, а там он встречает Лелю... И Леля - она та самая, невероятная и нужная, от которой все зависит: и настроение, и жизнь.
А потом подкрадывается на цыпочках война, не врывается бомбежкой "мессеров", а тихо, но больно тычет в бок иглой, а затем наконец наваливается и все душит. А на войне - и мальчишки, и мужчины, а среди них Толя, и Толе бывает страшно, и бывает больно, но он просто хороший. Не герой, не победитель, а просто хороший человек. И есть у него Леля. И есть названная семья. А война рушит все, истинно говорю, война - сестра печали...
Но и она кончается. Те прорехи, что она прогрызла своей кровавой пастью, уже ничем не залатать. Но праздники, но та любовь, та семья и то плодоягодное и улицы Васильевского... светятся позади и не гаснут.
И им придет конец. Но Толя об этом не узнает. Они умрут вместе с ним. А вместе с ним и кончится война. Для него и всех, кого он любил.291,9K