Рецензия на книгу

• 

  Roni22 марта 2011 г.

  Одна из моих любимейших книг. Не перечитывала её лет десять и поэтому испытывала странное чувство: как будто вернулась в давно покинутый отчий дом – туда, где выросла, где всё родное и милое моему сердцу.
  Не люблю в рецензиях описаний героев и бесконечных цитат, но в этом случае не могу с собой совладать: так хочется поделиться любимым)

  Почему так люблю эту книгу? Во-первых, герои, навечно поселившиеся в моем сердце:
  Ходжа Насреддин – безумно харизматичный, весёлый, хитрый, лукавый, с быстрым и парадоксальным умом, воин добра и света – чем не идеал мужчины?
  Осёл – эту хитрую и преданнейшую скотину люблю бесконечно.
  Гюльджан – жена, родившая Хожде Насреддину 7 сыновей.
  «Но Гюльджан…Но ты ведь знаешь ее природу: если бы она вдруг утонула в реке, – спаси нас аллах и помилуй от подобного случая! – то я бы пошел искать ее тело не вниз по течению, а вверх!»
  «Кто мог бы узнать в этой толстой крикливой женщине с красным лицом прежнюю Гюльджан? Но у Ходжи Насреддина было двойное зрение, и он, когда хотел, мог смотреть на свою любимую жену глазами сердца и видеть ее прежней.»
  Желтоглазый вор – по его сердцу водораздел – борьба добра и зла.
  И ещё многие и многие, о которых я надеюсь вы прочтёте сами.

  Во-вторых, книга будит во мне языческую радость солнцепоклонника (что весьма актуально в нашей хмурой средней полосе). Книга – солнечный слиток. Это полуденное солнце: жаркое, яростное, властное, щедро оделяющее добром, но сжигающее за зло.

  В-третьих, описания: симфония звуков и красочность. Соловьёв – явный аудиал. Ещё не в одной книге не встречала в таком количестве и разнообразии «звучащих» глаголов. Вот яркий пример:
  "И начался базар.
  Когда Ходжа Насреддин, хорошо выспавшийся в тени могильного памятника, приехал на площадь, она уже вся гудела, волновалась и двигалась, затопленная из конца в конец разноплеменной, разноязычной, многоцветной толпой. «Дорогу! Дорогу!» – кричал Ходжа Насреддин, но даже сам с трудом различал свой голос в тысячах других голосов, ибо кричали все: купцы, погонщики, водоносы, цирюльники, бродячие дервиши, нищие, базарные зубодеры, потрясавшие ржавыми и страшными орудиями своего ремесла. Разноцветные халаты, чалмы, попоны, ковры, китайская речь, арабская, индусская, монгольская и еще множество всяких наречий – все это слилось воедино, качалось, двигалось, гудело, и поднималась пыль, и замутилось небо, а на площадь бесконечными потоками прибывали новые сотни людей, раскладывали товары и присоединяли свои голоса к общему реву. Гончары выбивали палочками звонкую дробь на своих горшках и хватали прохожих за полы халатов, уговаривая послушать и, пленившись чистотою звона, купить; в чеканном ряду нестерпимо для глаз сияла медь, воздух стонал от говора маленьких молоточков, которыми мастера выбивали узоры на подносах и кувшинах, расхваливая громкими голосами свое искусство и понося искусство соседей. Ювелиры плавили в маленьких горнах серебро, тянули золото, шлифовали на кожаных кругах драгоценные индийские самоцветы, легкий ветер порой доносил сюда густую волну благоуханий из соседнего ряда, где торговали духами, розовым маслом, амброй, мускусом и различными пряностями; в сторону уходил нескончаемый ковровый ряд – пестрый, узорный, цветистый, разукрашенный персидскими, дамасскими, текинскими коврами, кашгарскими паласами, цветными попонами, дорогими и дешевыми, для простых коней и для благородных."

  В-четвертых, автор. Только недавно узнала, что Леонид Соловьёв, цитирую: «В сентябре 1946 года Соловьёва арестовали по обвинению в подготовке террористического акта. Вышел он на свободу в июне 1954 года, проведя восемь лет в лагерях. Повесть «Очарованный принц», вторая часть «Повести о Ходже Насреддине», была написана в лагере, на основе сценария к фильму «Похождения Насреддина», и закончена к концу 1950 года.»
  Как? Как можно написать такую полную жизни, добра, света, справедливости, красок, звуков, любви, мудрости книгу, находясь в заключение в нечеловеческих условиях? Поразительно! Может, и правда, творчество – панацея от всех бед и горестей?

  В-пятых, и в последних, вера. Не простой вопрос веры поднимает автор перед своим любимым героем. И решает его так:
  «Его вера все громче звучала в его душе и переливалась через края, но слова для нее, неповторимого и единственного, он в своем разуме не находил. А между тем чувствовал, что оно есть, и где-то близко; он напрягая все силы, дабы пламя из его души поднялось в разум и зажгло его этим великим словом; и когда, казалось ему, он уже вконец изнемог от непомерных усилий, – слово это вспыхнуло в нем, блеснуло, сверкнуло и, перелетев на уста, обожгло их незримым огнем.
  – Жизнь! – воскликнул он, вздрогнув и затрепетав, не замечая слез, струившихся по лицу.
  И все вокруг дрогнуло, затрепетало, отзываясь ему, – и ветер, и листья, и травы, и далекие звезды.
  Странное дело: он всегда знал это простое слово, но проник во всю его бездонную глубину только сейчас, – и когда проник, это слово стало для него всеобъемлющим и бесконечным.»

  Очень надеюсь, что убедила вас прочитать эту замечательную книгу и обязательно дать её вашим подрастающим детям!

  83

  452