Рецензия на книгу
Воспоминания
Дмитрий Григорович
_Yurgen_27 марта 2018 г.«Старый мудрый» Григорович
Не могу сказать, что принадлежу к знатокам, а главное, любителям художественного творчества Григоровича. В истории литературы он останется автором «Гуттаперчевого мальчика» и «Антона Горемыки», вещей знаковых, но оставшихся в пределах своей эпохи. К тому же в отличие от приятелей, среди которых числились Некрасов, Тургенев, Дружинин, Григорович не посвящал себя литературе целиком, и – вы не поверите – совсем от этого не страдал!
Во всяком случае, мне так видится его не самая типичная судьба отечественного литератора, первого слушателя «Бедных людей» Достоевского.
Воспоминаниям Григоровича, как и многим мемуарам позапрошлого столетия, поставлен некий предел: например, рептильные Греч и Булгарин ограничивали себя правлением Александра I: вспоминать дальше им казалось опасным. В случае Григоровича ‒ это поездка на корабле «Ретвизан», которая фактически прекращала литературную карьеру мемуариста. Видимо, по соображениям секретности многие морские офицеры обозначены лишь инициалами, что затрудняет чтение. Но сама эпопея с отправлением корабля из Кронштадта, длинная туманная в своей перспективе, настолько узнаваема, по-российски привычна, что остаётся только вздохнуть и махнуть рукой...
Интересны наблюдения Григоровича над литературной тусовкой 40 – 50-х годов. Автор старается быть объективным и лишь слегка ироничным, но порой эмоции вырываются наружу, как в случае знакомства мемуариста с Островским и его приятелями в Москве. Неприятие и чванство этого кружка бросается в глаза.
Но и петербургские знакомцы не избежали некоторых колкостей. Григорович откровенно посмеивается над увлечённостью сельскими просторами со стороны Тургенева и Дружинина, вышучивая бытовую неустроенность и чудачества дворянского провинциального быта.
Беспощадным автор оказался в изображении «салонов» средних писателей типа Гребенки:
«Г-н Спиглазов одевался с переслащенной изысканностью, занимал постоянно видные места и принимал грациозные, интересные позы»(С. 88).
Книгу заключают остроты, записанные Григоровичем. Из всего представленного материала это, пожалуй, самая сомнительная часть наследия писателя. Шутки плоски, старомодны, даже по отношению к 20 – 30-м годам, т.е. предыдущей эпохе. Следует признать, что после Пушкина и Лермонтова острить не просто разучились, а даже физически не могли. Смех же Достоевского или Салтыкова-Щедрина ‒ совершенно новая страница в истории комического.12607