Рецензия на книгу

• 

  Matfeya26 марта 2018 г.

  "Убийство как одно из изящных искусств" (с)
  Олдингтон отвратительно правдиво рассказывает о войне, выкашивающей все человеческое в человеке. Совершенно не удивляет, что мое восприятие романа менялось по мере его прочтения от "ммм, интересненько" к "фу, тошнотворная мерзость сексуального толка" и до "мама дорогая, это прекрасно!". Сначала долго хочется закрыть книгу, потому что она рядом не лежала с Ремарком (которого я трепетно люблю) и Хемингуэем (уважаю). У них все иначе: четче, резче, грубее, прямее. А у Олдингтона все изящно и оттого не сразу внятно: ну как, скажите, как от свободной любви и сексуальной революции начала 20 века можно перейти к "потерянному поколению"? Как?
  А вот так!
  Так, что сразу встают на места все потерянные и не вернувшиеся с войны, хоть и оставшиеся в живых, но умершие душой парни, которые миллионами были перемолоты мясорубкой этого страшного события. И если Ремарк с Хемингуэем буквально вбрасывали героев в военные страсти, то Олдингтон идет другим путем. Путь его изящнее: вот вам мирная жизнь, такая утонченная, такая желанная. Ах, как много прекрасного и свободного в этих встречах и поцелуях. Как чудесно, что молодое поколение не повторяет ошибок своих родителей, закосневших в прошлом. Чудесно? О, по Олдингтону, это чудесно только до тех пор, пока вы не получите полную картину: вся это новейшая свобода духа и тела - наследие вырождения общественного института семьи и гендерных отношений. Если вы все еще считаете эмансипацию и свободу любви достоянием - вы дураки! Вы не так и не увидите, что и война, и трагедия послевоенного существования, - все это плоды. Нет, конечно, не только эмансипации и свободы любви. Еще это плоды корысти и жажды наживы, которая правит обществами и государствами. Автор выводит на отдельную ступень нечто бессознательное, правящее миром и стремящееся этот мир пожрать. Перенаселение? Это поправимо - вот вам война. Упадок? Сейчас, сейчас - дайте 20 лет, дайте нарожать поколение, которое будет готово воевать. Этот процесс развития обществ настолько пугающ, насколько и закономерен. И вот эта-то закономерность всего, что творится в книге, прекрасна и ужасна одновременно.
  А герой умрет. Да что там - герой умирает уже на первой странице. Он уже умер!
  Умер он не тогда, когда его грудь взорвалась болью от пули, умер он намного раньше. И тем страшнее, чем отчетливее он осознает это сам: отпуск между фронтом и офицерской школой - что за прекрасный художественный прием. Тут тебе и переоценка ценностей, тут тебе и ретроспективная оценка собственного жизненного пути, тут тебе и понимание оконченности всего, что было когда-то дорого.
  У классиков всегда так: умеют они найти одно единственное небо Аустерлица или одного единственного утенка с бисеринкой крови для того, чтобы перевернуть сознание читателя. И Олдингтон переворачивает: в пабе, куда герой заходит в солдатской форме, в письме к Элизабет от неизвестного, в телефонном разговоре с Фанни - во всем этом столько правды, переворачивающей жизнь героя, что впереди у него только смерть.
  Смерть героя?
  Смерть героя!
  Вопрос героизма в книге стоит особняком: герой из Джорджа так себе. Никаких вылазок в тыл врага, никаких разорванных на груди тельняшек, никаких атак "один на сто врагов". Никаких геройств, кроме ежедневного подвига не сойти с ума и не пасть духом настолько, чтобы сбежать без оглядки.
  Героизм героя в том, чтобы жить ровно до тех пор, пока будет смысл жить, и умереть тогда, когда смысла не станет.
  Герой!

  6

  725