Рецензия на книгу

• 

  Ancie7 марта 2018 г.

  Через годы, через расстоянья

  Мы эмигранты
  И грустны и странны
  Наша дорога бесконечна
  Найти и снова
  потерять
  Наша дорога бесконечна
  (с) Алина Орлова - Эмигранты

  Лучший (попсовый) эпиграф для книги, которую я только что прочитала, книги, которая настолько смахивает на киношно-голливудский сценарий, что экранизировать ее было бы, наверное, одно удовольствие - жаль только, название придется придумывать какое-то другое, поскольку «Проект Лазарь» в кинематографе уже занят футуристическим блокбастером. Действие этого романа не столь остросюжетно, но тоже затягивает. Он похож на калейдоскоп:

  Кадр первый. Жил-был Лазарь (среднестатистическому человеку, читавшему Библию, видится живая мумия в бинтах, воскрешенная Мессией), и был Лазарь в Чикаго, и было ему 19, и были 1920-е. И был он евреем, бежавшим от кишиневских погромов. И был убил Лазарь при неясных обстоятельствах шефом полиции. И была у Лазаря сестра Ольга, которая расхлебывает эту историю в течение всего романа.

  Щёлк! Кадр второй: ранние 2000-е, восточноевропейский эмигрант Брик, женившийся на американке, не в силах найти себя, раскручивает пожилую пару меценатов на грант для написания книги о Лазаре, для чего непременно решает направиться на родину юноши, чтобы «получше разобраться» в перипетиях его судьбы. Брик запутался; он в депресии, его не любят родители жены, «настоящие американцы» и ярые католики; его жена даже не видела его «настоящего лица», скрытого под искусственной маской американца, которым он безуспешно пытался стать.
  

  
  Однажды утром в Чикаго я на цыпочках пробрался на кухню, чтобы приготовить кофе. Рассыпав по своему обыкновению зерна по всему столу, я вдруг заметил в углу консервную банку, на красной этикетке которой было написано «Тоска». Неужели набралось столько тоски, что ее смогли расфасовать по банкам и пустить в продажу? Резкая боль пронизала все мое нутро, прежде чем я сообразил, что там написано «Треска». Но было уже поздно что-либо изменить; тоска черным облаком обволокла все безжизненно- неподвижные предметы вокруг: солонку и перечницу, банку с медом и пакет сушеных помидоров, тупой нож и черствую булку, две застывшие в ожидании кофе кружки. Моя родина экспортирует главным образом два товара: угнанные машины и тоску.
  

  Едет он со своим другом из прошлого, Ророй, который становится для нас проводником в боснийскую культуру сторителлинга (прастихоспадя), рассказывая совершенно дикие истории о том, в какие переделки он попадал в бытность членом банды головореза Рэмбо, про общих знакомых и про молдавскую национальную сборную по подводному хоккею, травит совершенно дурацкие, но от этого не менее смешные анекдоты про Муйо. Рора взят в путешествие, чтобы развлекать нашего героя и фотографировать, с чем справляется на отлично. Пожалуй, это единственный персонаж, который достаточно харизматичен, чтобы вызывать дружеские чувства у читателя.
  

  
  Муйо уехал из Сараева в Америку, в Чикаго. Регулярно писал Сулейо письма, уговаривая приехать, но Сулейо все отнекивался, не хотел бросать друзей и могилы предков. В конце концов, несколько лет спустя, Муйо его уговорил, и вот Сулейо летит через океан; Муйо встречает его в огромном“ кадиллаке» в аэропорту и везет в центр города. Там Муйо показывает на небоскреб и говорит:
  — Видишь вон то здание в сто этажей?
  — Вижу, — отвечает Сулейо.
  — Оно принадлежит мне.
  — Здорово, — говорит Сулейо.
  — А банк видишь на первом этаже? — Ну…
  — Это мой банк. А серебристый «роллс-ройс» перед ним видишь?
  — Вижу.
  — Он тоже мой.
  — Поздравляю, — говорит Сулейо. — Ты здорово преуспел.
  — Они едут в пригород, и Муйо показывает на дом, большой
  и красивый, как дворец.
  — Видишь тот дом? — спрашивает Муйо. — Это мой дом. А бассейн рядом с домом? Олимпийского размера? Это мой бассейн.
  Около бассейна загорает роскошная длинноногая женщина, а в бассейне весело плещутся трое крепеньких ребятишек.
  — Видишь ту женщину? Это моя жена. А это мои дети.
  — Замечательно, — говорит Сулейо. — Но кто тогда этот мускулистый загорелый малый, который делает массаж твоей жене?
  Как кто? Конечно же, я!

  Лазарь-1908-Брик-журналист-Ольга-Рора-Бухарест-полиция-2005-Чикаго-анархисты-Кишинев-1903-благотворители-Харьков-Сараево-Мэри-2002, щелк-щелк-щелк! Границу проходят Рора и Брик - на границе стоит Лазарь, которому не суждено вернуться на родину. Брик жует бургер в Макдональдсе - Лазарь чистит яйцо во время перерыва на работе. Гостиница во Львове - комната Ольги в чикагском «гетто». Тесно переплетаются декорации, параллели судеб через сотню лет очерчены прекрасно.

  Весь роман пронизывает тема жизни в иммиграции, тоска о прошлой жизни, тяжесть этого положения меж двух миров когда в одном ты уже перестал быть своим, а в другом никогда по-настояящему не станешь. Боснийские посиделки «для своих», принятые в Чикаго - лучшая тому иллюстрация. Иммигранты первого поколения - потерянные, фрустрированные люди; их родители остались дома и хранят заветы «старой» жизни, а их дети будут уже настоящими гражданами страны прибытия.
  

  
  Я рассказал Pope, что Мэри мечтает иметь детей, а я — категорически против. Я отнекивался под предлогом, что нельзя плодить в нашем жестоком мире детей — это негуманно; но, если честно, я просто очень боялся, что мои дети будут слишком американскими. Боялся, что не буду их понимать; что возненавижу их за то, какие они есть; они будут жить в «стране свободных», а я буду жить — в страхе, что останусь одинок. У меня в мозгу засела мысль, что Мэри от меня уйдет; особенно остро я это почувствовал, когда потерял работу учителя и Мэри стала мне еще больше нужна. Я был счастлив, что мне подвернулась эта поездка: благодаря ей получилось, что ушел я, а брошена — Мэри.
  

  Автор поднимает так много по-настоящему острых вопросов, что размытие их в перепрыгивании через столетие - отличный ход, чтобы книга не превратилась в бесконечный поток стенаний. Никто не счастлив - но финал оставляет надежду - надежду, которая была у каждого героя, и остается послевкусием читателю.

  8

  365