Рецензия на книгу

• 

  s_pumpkin28 февраля 2018 г.

  Ох уж эти французские идеалисты! Никак не дают покоя добропорядочным буржуазным семьям, а конкретно семейству Тибо. Сначала рушат заведенный в доме порядок подростковым романтическим бунтом, а потом – проповеданием идей социализма. И все это в одном флаконе – в почему-то все время представляющемся мне тщедушным тельце с лицом актера Тимоти Шаламе Жака Тибо. Пока младшенького будет носить по городам и людям, старший из Тибо, Антуан, будет также переживать внутренний перелом, но не столь экзальтированный. При этом отец семейства сначала будет казаться читателям исчадием ада, а потом перейдет в категорию тех предков, которые всегда просто хотят как лучше. Все это, вышедшее из-под рук Роже Мартена дю Гара, принято называть семейной сагой и сравнивать с «Войной и мир», но многотомному и многолетнему издающемуся почти как периодическая литература труду больше подходит первоначальный термин, использующийся для сюжетов «отцы и дети на фоне, мать ее, истории», - роман-река. Да и всего три полноценных персонажа из целого рода – маловато для статуса летописи поколений, остальные же герои, порхающие вокруг Тибо, слишком незначительны из-за частой в 1200 страницах смене окружения.

  Поэтому, как ни крути, «Семья Тибо» - это скорее очередная история о становлении личности без поправки на хитросплетение кровных уз и быть может, именно такой она и задумывалась при публикации первых частей. Так, поначалу, в событиях, происходящих с Жаком и его другом Даниэлем вовсе нельзя найти никаких примет времени, которые могут подсказать хотя бы эпоху, в которой варятся герои, и намекнуть на то, каких потрясений стоит ждать – битвы у Ватерлоо или строительства Эйфелевой башни. Мужья, как и во все времена, изменяют, женщины страдают, псевдодобропорядочные граждане ханжествуют, юные возлюбленные страдают от непонимания общества. Правда, тот факт, что в последней роли выступают два мальчика-подростка заставит читателя представить год так 1970, поэтому несказанным будет его удивление, когда на одной из страниц он окажется на пороге Первой мировой войны, затем в нее вступит, ну а потом начнет пристально изучать принципы обустройства социализма в одной маленькой, но гордой Франции и не очень большой Швейцарии, насчет гордости которой надо уточнять. И, несмотря на то, что на первый взгляд геройства Жака делают именно из него центрального персонажа, раз уж он настолько плюет на общественные традиционные устои еще со времен средней школы, именно развитие Антуана показалось более глубоким и важным для понимания, что такое настоящая человеческая жертва и преданность своим идеалам. Как раз-таки в сравнении этих героев и видится толстовская рука, но не та, что писала «Войну и мир», а та, что ответственна за Вронского и Костю Левина, а именно за противопоставление горячности и отказа от мирского во имя чувств у одного (у дюгаровского Жака это была страсть к политическим идеям) и вдумчивого самопознания. Пожалуй, в движении внутри сюжета, а также самих себя этих персонажей и заключается главная художественная ценность «Семьи Тибо».

  Стоит ли говорить, что в полнейший ступор вводит дальнейшее движение автора по своему роману-реке, которое словно ушло в «заказное» плавание со стороны СССР. На определенные сомнения в объективности автора наводит сам факт публикации в стране с уголовной статьей за мужеложество в 1957 году произведения, которое открывается «Серой тетрадью», где вполне прозрачно намекается на романтические чувства между Жаком, будущим французским товарищем Че, и его школьным приятелем. Иначе, чем пропагандой социализма в форме «вива-ля-франс» вторая половина многотомника не представляется, за что, наверное, дю Гару и простили у нас походы на задний двор. Еще более удивительным в авторском подходе Роже Мартена дю Гара видится то, что по сути работая над своим произведением, что называется «постфактум» он напрочь позабыл глубокий ретроспективный взгляд на происходящее. Именно он позволил бы сделать выводы о том, почему с историей происходит именно то, что дю Гару довелось наблюдать в газетах и новостных сводках, как это удалось передать, например, Ремарку в «Черном обелиске» и без 1000 тяжеловесных страниц. Последние части и вовсе смотрятся так, будто автор попытался запрыгнуть на подножку уходящего поезда новой Европы на пороге новой войны, но вместо этого угодил на полку нобелевских лауреатов. Вполне равноценный размен и достойный для 1937 года, ведь получит эту премию следом Перл Бак за эпическое описание жизни китайских крестьян.

  10

  179