Рецензия на книгу

• 

  Estina_Li28 февраля 2018 г.

  Гордость и предубеждение, война и мир

  Сначала исполню обязательную программу, которая включает стенания о размерах эпического трехтомника. Это было долгое путешествие (прогулкой уже никак не назовешь). О Роже, больше полумиллиона слов! Но с другой стороны, а каким еще должен быть двадцатилетний труд талантливого писателя, обладающего богатым языком и знающего толк в философских рассуждениях?

  Для читателя эпохи “потоковых” писателей было странным узнать, что весь роман был готов до того, как автор его написал. За пару месяцев дю Гар создал подробнейший план всех томов, а затем постепенно отписывал главу за главой. Возможно, именно этим можно объяснить “говорящие” названия разделов. И лишь перевалив во вторую половину произведения, он скорректировал действие третьего тома: сжал пружину времени и событий, вместил действие в несколько месяцев.

  Сюжет разной плотности: если первая книга — это экшн, то вторая — преимущественно философский трактат о текущем миропорядке и грядущей войне, изредка прерываемый атрибуциями диалогов. Нет-нет, да и зевнешь разок-другой. Третий том — интереснейший по композиции, где остросюжетным триллером воспринимаются сводки с фронта военного и вести с другого поля боя — за жизнь тяжело больного человека.

  Язык романа и правда очень кинематографичный, хотя, конечно, во времена его создания такая характеристика вряд ли существовала. Автор вырисовывает для читателя движения, мимику, наряды, из открытой книги слышен звук. Но и мысли персонажей тут же, как на ладони: каждый поступок есть следствие мыслительного процесса с аргументами и мотивацией. Механически скользить глазами по строчкам не получится, придется вместе с автором думать и вникать.

  О героях. Антуан и Жак, два брата, потомки известного рода, инь и ян из центра Европы, которым суждено испытать многое. Рано или поздно ловишь себя на том, что за кого-то из братьев болеешь больше, а потом вдруг готов отдать голос за другого. Они эволюционируют, думают, живут. Когда дочитываешь книгу до конца, уже сложно воспринимать их как кем-то сочиненными “ГГ” или “персонажами”. То же можно сказать и об их окружении: семья, друзья, возлюбленные и знакомые — все они яркие, они дышат и ходят, раздражают или заставляют улыбаться, вызывают жалость или уважение.

  В описаниях мирной жизни не раз придется вздохнуть с легкой завистью к эстетике времени. Культура принятия пищи, ведения переписки, общения, финансовая грамотность, устройство быта.

  
  “Книг мало: около полусотни на этажерке, подвешенной над еще не застланной кроватью”.
  

  У каждого под стопкой повседневных бумаг припрятан личный дневник: на закате дня человек хочет побеседовать с собой и разобраться в ходе событий. Наследство, капитал, ценные бумаги. В порядке вещей “пневматичка” — почта, которую доставляют за час. Поезда, кажется, ездят куда угодно и чаще, чем современное метро.

  Острое социальное напряжение накануне войны: ни одному учебнику не под силу дать столько информации. Те слова, от которых когда-то хотелось узнать количество черных птиц за школьным окном — буржуазия, пролетариат, массы, интернационал — в книге становятся частью чьей-то жизни и, конечно, смерти. Первая мировая война: как до последнего в нее не верили обычные люди, и как ее предпочли все страны вспышкам забастовок того самого пролетариата. В итоге — все оказались в одном котле, и все сварились. А пропаганда и цензура военного времени вызывают хроническое дежавю:

  
  “Друг мой, проявив некоторую твердость и хорошо профильтровав информацию, мы в три дня повернем общественное мнение в любую сторону!..”
  

  Ну и конечно, бросает в дрожь от таких слов как эти:
  

  
  “Жан-Поль, что будешь думать ты о войне в 1940 году, когда тебе исполнится двадцать пять лет? Ты, конечно, будешь жить в перестроенной заново, умиротворенной Европе. Ты, должно быть, и представить себе не сможешь, что это такое было — “национализм”.
  

  Такие они, уроки дедов и отцов: бесконечно мудрые, но не перевариваемые теми, для кого предназначены. Как бы хотелось, чтобы Жан-Поль и правда не мог себе представить, что это такое было.

  8

  197