Рецензия на книгу
Дети нашей улицы
Нагиб Махфуз
ChadoBryun21 февраля 2018 г.Письмо к Богу. В Большой дом, Дедушке
Милый Дедушка! Один ты у меня остался. Нету у меня ни отца, ни матери, но говорят, что ты – Дедушка всей нашей улицы, а значит – и мой. Давно заперся ты в Большом доме, никто тебя не видел, а ведь верим и ждём по-прежнему.
Улица наша большая. Людишек много, а дома шибко бедные, потому и бранятся все, дерутся. Только надсмотрщики красивые ходят. Все перед ними кланяются, подарки несут. А какую одежду им дарят! Не то что мой картузишко. А разве честно так? Что одному и кафтан, и мяса цельную тарелку, а другому – рваный картуз да вошь на аркане? А ведь надсмотрщик знай себе ходит целый день туды-сюды и в ус не дует. А я в подмастерьях спину гну, надрываюсь с утра до ночи. Ну да ты сам всё видишь и знаешь, только молчишь почему-то.
Вчерась была мне выволочка. Надсмотрщики так лютуют, так лютуют, Дедушка! Знай только деньги отбирают и дубинами бьют кто несогласный. Скорей бы ты вышел из Дома и прогнал надсмотрщиков, а богатство поровну разделил, чтобы никто не ушёл обиженным. Счастья! Даром! Для всех!
Ой, Дедушка, у нас тут такое творится!
Сначала дядька Габаль взбунтовался, сходил со своими в пустыню дней на сорок, нашёл там большую дубину и вернулся. Надсмотрщики теперь его боятся, стороной обходят. Да только мне толку от Габалевской дубины нет – ради других Габаль и не почешется, только своих защищает.
А потом дядька Рифаа собрал учеников, начал людей лечить, сходил в пустыню, но дубины там не нашёл. Поэтому по возвращении его надсмотрщики и убили. А и правильно – чего не слушался.
Теперь его ученики особняком держатся, говорят о том, что-де не надо нам в Большой дом, что-де, Большой дом внутри каждого из нас. Толку от этих разговоров мало, так что дубины они где-то раздобыли. Надсмотрщики у них тоже теперь свои ходят, псы цепные.
А надысь у дядьки Касима тоже крыша поехала. Он взбунтовался против надсмотрщиков и не только дубины настрогал, но и цельную рать собрал. Говорит давеча: «Мы нападём на свадебную процессию, как это делают надсмотрщики. Но запомните: мы так поступаем, чтобы навсегда покончить с ними». Я под лавкой тогда лежал, всё слышал! Ясно, что свадьбу разогнали, но дубины потом - не спрятали, а очень даже в дело пустили. До сих пор дерутся, кстати.
Теперь у них свой квартал, свои надсмотрщики, куча жён, а вина пить нельзя.
Улица большая, а податься мне, сиротке горемычной, некуда. У Габаля пейсами трясут, гонят. У Рифаа непонятного хотят, а всё тоже ни корочки не допросишься. У Касима шут разберёт что творится, и соваться туда боязно.
Пожалей ты меня, а то меня все колотят и кушать страсть хочется, а тоска такая, что и сказать нельзя, всё плачу. Пропащая моя жизнь, хуже собаки всякой...
Эх, Дедушка, выпиши мне дубинку – да побольше, да покрепче! Я бы всё по-честному тут обустроил! Делов-то, всех злых покарать, а добрых наградить. И эцилопп никого не будет бить по ночам. Никто мне слова поперёк не скажет, все будут меня уважать – вот, мол, наш защитник Ваня по улице идёт! А подайте Ване одежды самой красивой! И вином угостят бесплатно, и жену самую лучшую найдут! Дедушка, ты ведь занят всегда, народишку много, а ты один. Дай мне дубинку, я сам всё сделаю.
А писать я больше не могу – меня дядька Арафа кличет. Мы с ним алхемию изобретаем, само-горящие бутылки. Только это секрет, Дедушка! Кинешь такой бутылкой – никакая дубина не поможет! Вот поплачут тогда надсмотрщики, отольются им слезы сиротские! Соберём всех плохих людей в одном месте и ка-а-к жахнем! И заживём ужо по справедливости.
Но дубинку мне всё-таки пришли, так оно вернее будет.
Милый Дедушка, сделай свою Божецкую милость, помоги мне, дай о себе знак, нету никакой моей возможности…
Остаюсь твой внук Иван аль-Жуков, милый Дедушка, жду!11406