Рецензия на книгу
Семья Тибо (комплект из 3 книг)
Роже Мартен дю Гар
Maple8119 февраля 2018 г.Несколько странно такое говорить, но именно этот роман французского писателя заставил меня лучше понять и русскую революцию, и Первую мировую войну. Казалось бы, живя в России, читая книги того периода невозможно не слышать лозунгов "Пролетарии всех стран, объединяйтесь" и "Да здравствует Интернационал". Но в том-то и беда, что все эти высказывания уже стали просто избитыми и затасканными партийными кличами, за которыми не виделось особого смысла. Да, что-то там было и в других странах, да, был в Германии Тельман (а что толку, все равно там стал Гитлер), да Англия почему-то боялась красных как чумы (что ярко прослеживается даже в творчестве Агаты Кристи), но для них был синоним красный - русский (и наоборот). Но в этом романе, следя за метаниями Жака, я увидела, что Интернационал был. Может, не такой сильный как надеялся Жак, но действительно были и не только в России люди, которые боролись не на войне, а против войны.
Опять-таки, Первая мировая и Великая Отечественная сильно отличались по восприятию (по крайней мере для жителей нашей страны). И детей воспитывали на безусловном патриотизме и прославлении павших героев. И именно поэтому те книги, которые в детстве попадались в руки о Первой Мировой, оставляли странное чувство недоумения. Вот, например, сцена братания на фронте. Русские и немцы выходят из окопов, сидят вместе, играют на губной гармошке. В мою голову это просто не могло уложиться, и лишь позже пришло понимание. Не было тогда еще единой идеологии у страны, война действительно велась властями, буржуазией, за передел территории, за какие-то богатые металлами области. Война была выгодной для промышленников, потому что они получали большие заказы на вооружение. На войне обогащались те, кто получал подряды на поставку продовольствия, обмундирования и пр. А простой народ был только пушечным мясом, его ждал тяжелый труд и нищенское существование в мирное время, и окопная грязь и пуля в конце в военное. Именно это безрадостное существование правительство пыталось заретушировать, взывая к единству нации, духу патриотизма, и прочим вещам, наполняя этими лозунгами газеты предвоенной и военной поры. Довоенная политика - разыскивать возможных виновников войны. Из нашей страны мы всегда слышали, что Россия была втянута в Первую мировую, что царь этого не желал (возможно, так оно и было), что страна лишь подчинялась союзному договору и поэтому была вынуждена объявить мобилизацию и пр. Тут же мы выставлены практически как страна-агрессор. Названы фамилии русских политиков, ратовавших за войну (и такое вполне возможно), объявлено, что именно поведение России заставило Германию объявить мобилизацию. Я уж молчу про то, какую реальную роль Россия сыграла в этой войне, но даже этот поиск зачинщиков совершенно мнимый, в войну уже рвутся все, все воображают себе новые территории, видят себя победителями в лавровых венках. Свобода слова тут же забывается, выступать против войны становится практически государственным преступлением. А уж тем паче во время войны бесполезно ждать от газет достоверной информации. Несколько цинично, но вполне правдиво по этому поводу высказался Рюмель:
Подумайте сами, что может сделать правительство, когда идет война? Направлять события? Вы отлично знаете, что не может. Направлять общественное мнение? Да, это, пожалуй, единственное, что оно может!.. Ну вот, мы и стараемся.Их старания приводят к тому, что правительство вынуждено покрывать ошибки военного руководства. За бессмысленную гибель солдат начальство не несёт прямой ответственности, напротив, отстаивая неверную точку зрения правительство жертвует ещё 20-25 тысячами солдат, чтобы добиться микроскопической победы и этим оправдать потери. А уж теперь можно и тихонько сменить руководство. Косвенно эту гибель можно поставить в вину и тем, на чьей стороне был Жак, кто пытался поднимать бунт в казармах, уговаривая рабочих бросить их бесцельное и гибельное занятие. Ведь именно такого возмущения больше всего боялось правительство, именно его оно подавляло, не считаясь с большими жертвами. Жаку было больно и обидно за Интернационал, который не смог объединиться, который поставил интересы нации выше интересов трудящихся. Жак до последнего боролся за свои идеалы, против капиталистической войны за революцию. Но какой же он видел её себе? Видел ли он в воображении то, что случится в России? Видел ли кровавую Гражданскую войну и последующие годы террора, чтобы удержать власть как внутри страны, так и не позволить стране быть проглоченной соседями? Видел ли он реки крови, которые желал пустить по всей Европе? Нет, он не был жесток, он просто был идеалистом, настроенным на лучшее. Он верил, что будет лишь небольшая вспышка агрессии, которая быстро войдёт в рамки. Он представлял себе цветочную революцию, потому что был против смертей даже ради благого дела. Но мы помним, куда приводят благие намерения, так что, понимая жертвенную и благородную натуру Жака, все же сложно полностью встать на его сторону.
Интересно, что за образом Жака автор видел себя. После первого знакомства с парой сбежавших из дома мальчиков-подростков я думала, что на первом плане у нас будет более сдержанный и рассудительный Даниэль. Жак казался слишком взбаламошным, неуправляемым, поверхностным. И вдруг оба мальчика поменялись характерами. Даниэль пошёл по стопам отца, видя жизнь как сплошной роман, а Жак направил свои хаотические порывы на познание мира и изменение его к лучшему теми способами, которые были ему подвластны, т.е. пером журналиста. При этом он противопоставлял себя (и свою среду) буржуазному миру брата. Антуан же действительно был продуктом своей среды, стремился к роскоши, был честолюбив и склонен к самолюбованию. Он мечтал о карьере, о представительном виде, о поклонении, но, кроме этого, он был еще и врачом, специалистом своего дела и вполне искуссным. Несмотря на все свои отрицательные качества, он спасал чужие жизни, и делал это хорошо. Так что по большому счёту тут ещё можно сравнивать, кто принёс больше пользы.
Оставим в стороне буржуазные наклонности Антуана, которые так подчёркивает нам автор, и поразмыслим над вопросом о специалисте и социальной деятельности. Вот Жак обвиняет брата в слепоте, не видит ухудшающейся политической обстановки, как страна катится к пропасти. Прав он? Прав. Но ведь прав и его брат. Настоящий специалист сосредотачивает все силы в своей области. Нет, это не значит, что теперь он ни на что окружающее не обращает внимания, уподабливается Шерлоку Холмсу, не знакомому с учением Коперника. Но основное сосредоточение должно быть именно на своём предмете. Иначе кто же будет оперировать, пока он бегает по митингам, грубо говоря! Да, может Антуан и не сделал бы никакого открытия, в нем не было самоотверженности настоящего учёного, но было бы вполне достаточно, если бы он был внимательным врачом. Можно ли требовать от каждого глубокого погружения в политику? Что это у Антуана, социальная слепота или увлеченность мастера своего дела? Хотя в этом романе он и проигрывает явно Жаку по своим человеческим качествам, но и этот аспект нельзя списывать со счетов.
Под конец жизни Антуан очень внимательно прислушивается к себе, переосмысливает поступки. Да, война изменила всех, после неё уже невозможно вернуться к прежней мирной жизни, к простым бытовым заботам. Люди в окопах это ещё не всегда понимают, но у него есть время передохнуть и поразмыслить. Теперь он жил бы иначе, но шанс уже упущен, глупо, безвозвратно.
Есть минуты, когда человеку никто не может помочь, рождается сам и умирает сам.Тяжелы эти последние минуты, многих одолевает смертный страх и немногие могут отрешиться от жизни, встретить свой конец достойно. Тут на спасение и приходит религия. Кому-то она отпускает грехи, кому-то обещает вечную жизнь и райское блаженство. Отец Тибо успокоился лишь тогда, когда пастор напомнил ему о его высокой должности, что он служит примером другим, и тогда он смирился, и иначе взглянул на подкравшийся неожиданно конец. В благочестии и высоком примере для других нашёл он опору перешагнуть последний самый страшный рубеж. У сына было другое, человек своего времени, врач, естественник, он уже давно поставил под сомнение многие постулаты религии, а после и вовсе отказался от них. Впрочем, не было бы ничего удивительного, если бы он перед смертью резко изменил своё мнение или просто бросился в привычный омут искать забвения. И у кого повернется язык обвинить в этом умирающего, хотя бы атеиста. Долгие часы прикованный к кровати, человек может многое переосмыслить, ему может требоваться духовная поддержка, а священники часто хорошие психологи, в конце концов он может уступить мольбами родных, например, любящей жены. А что важнее перед концом, спокойствие дорогих тебе людей или твоё упрямство. Ведь если ты не веришь, то и изменений никаких быть не может вне зависимости от проведённого обряда. Но все это пустые разглагольствования. У одра болезни не было убитых горем родственников, свою судьбу ему предстояло встречать самому. Пастор было заглянул ненадолго, но быстро ушёл как незваный гость. Осознание того факта, что смерть подкрадывается к нему неспешно, но неотвратимо, пришло к Антуану не сразу и придя, оказалось жестоким ударом. Но он выкарабкался, справился с собой, и сумел не утратить интерес к окружающей жизни, продолжая читать газеты и следить за состоянием дел на фронте. Мечтая сохранить на свете хоть часть себя, он писал записки, частично адресуя их племяннику. Будет ли он достаточно романтичен, чтобы их прочитать? Сохранятся ли они до того времени, когда он, уже взрослый, сможет осмыслить и понять дядины записи? Неизвестно. Но это не мешает Антуану время от времени вставлять наставительные отступления или слегка оправдываться. Так что тут он остался верен себе.
В целом книга оказалась для меня полезной с исторической точки зрения и временами наталкивала на некоторые размышления. Но героев её я использовала для познания окружающей обстановки, и, несмотря на объём, мне не удалось привязаться ни к кому из них. Это как наблюдать из деревенского окошка за жизнью соседей, относишься к ним неплохо, но они далёкие от тебя люди, и всерьёз переживать из-за их горестей не тянет. Жаль, что книга не написана более проникновенно, но свою ценность она однозначно имеет.13334