Рецензия на книгу

• 

  vedm17 февраля 2018 г.

  «Большая родня» М. Стельмаха: Объяснение в любви

  Я люблю тебя, жизнь,
  и хочу, чтобы лучше ты стала!..
  (слова из песни)

  Большое это дело — любовь к людям…
  (М. Стельмах)

  
  
  Как-то складывается так, что в последнее время я редко читаю что-то новое и еще реже — что-то современное и ультрамодное. Все чаще перечитываю — что-то, с чем связаны приятные воспоминания, и ощущение, что вот так, как оно написано, и есть в правильной жизни: настоящие и добрые чувства, отношения и люди. А события? — А события могут быть при этом какими угодно, право. Вот от советской литературы у меня часто именно такие воспоминания и ощущения, не взирая на имена вождей к месту и не к месту (хотя как это имена вождей, собственно, могут быть не к месту, ты что такое пишешь?..), на лозунги и девизы, на обещания, которым так никогда и не суждено было исполниться. Что-то привычно (за столько лет нас, хвала богам, обучили читать «между строк», не правда ли? и выискивать мысли, идеи или информацию в учебниках и книгах, где на первом месте стоят слова Карла Маркса, на втором — его же и друга его Фридриха, а на закуску цитаты из вождей мирового пролетариата уже отечественного розлива) пропускается при чтении, а что-то наполняет теплой улыбкой и заставляет, оторвав взгляд от пожелтевшей бумажной страницы, отправиться в путешествие «по волнам моей памяти». Правда, памяти не житейской, а читательской, книжной… Больше того, для меня все эти книги из советского времени — словно глоток чистого воздуха. Вот правда. Вдруг становится легче дышать, как от советских же стихотворений ВладимВладимыча Маяковского: ты вдруг знаешь, что от тебя в этой жизни что-то действительно зависит, что-то, от чего люди станут чище, а жизнь — счастливее. И ты можешь все!
  Такова «Большая родня» Михайлы Стельмаха, одна из моих самых любимых книг, любимых с той минуты, как мама, в довольно-таки голодную и холодную зиму одного из 1990-х, принесла в дом эти два тома в зеленых обложках. Я открыла (имя на обложке ничего мне не говорило) и утонула в чувстве искренней, какой-то очень настоящей и всеохватной любви к Человеку и людям, к земле, к родной стране. В ней есть и человеческая грязь, и предательство, и нищета, но они кажутся такими мизерными на фоне благородства, великодушия, величия героев.
  Я люблю «Большую родню», потому что, читая и перечитывая, я, человек в общем-то не чуждый мизантропии и совершенно аполитичный, чувствую (и пусть это чувство исчезает тут же, когда я выхожу на улицу или краем уха слышу передачу по телевизору) себя частью рода человеческого, частью родной страны, вообще — частичкой чего-то большого и целого. Где же это было недавно услышано или увидено, так верно и так созвучно этой книге: «Человеку важно ощущать себя частью чего-то большего, чем просто он сам»? В «Шарлотте Грей» или в австралийском «Рейке»?.. Не суть.
  Я люблю эту книгу, потому что она дает даже больше, чем вот это ощущение «большой родни», когда «реки людей текут, а тебе кажется — все они твои друзья, всех ты их знаешь. И еще лучше жить и работать хочется». За людьми стоит не страна и не государство, за людьми — земля, вечная, могучая, такая запашистая и теплая:
  Мы по зерну соберем в одно нашу землю, разгладим горькие морщины… А хорошо бы это, Дмитрий, разуться и босиком пойти сеяльщиком, не по полоске пойти, — по всей родной земле, и не ее слезы сиротские собирать — счастьем засевать ее…
  И я, читая, начинаю погружаться в извечное родство всякого живого существа и природы, ощущать «кожей … всеобщую паутину причин и следствий, предметов и явлений… родственную связь между человеческим телом и природой». Это цитата из статьи Е.М. Дьяконовой «Вещь в поэзии трехстиший (хайку)» (https://www.philology.ru/literature4/dyakonova-03.htm), т.е. о предмете весьма далеком от обсуждаемого, но лучше, чем сказано ею о японских поэтах, я не смогу выразить чувство, возникающее во мне, когда я читаю, например:
  
  Спросонок что-то пробормотал гром, скатился на землю и снова задремал.
  Или:
  Свет солнца уже блек на росах, и они, кажущиеся мальками, впадали в предвечернюю задумчивость — синели, как разбрызганные ягоды голубики. И земля синела, надувая над собой веселые паруса подвижного неба. Странными цветами расцветал венок небосклона, и в прозрачном воздухе колыбельной песней качался отголосок реки...

  А цитаты можно продолжать и продолжать.

  … Что ж, мне кажется, что мы, обретя комфорт, многое утратили. Стали такие вдруг разумные и рациональные, такие практичные, что, в частности, потеряли ту малую, что была в нас, толику совершенно иррациональной веры — в светлое будущее, в будущее, которое делается нашими руками. И в его возможность. Вот не в возможность частного, отдельно взятого уютного и счастливого будущего для себя любимого, а того, которое для всех людей (и не надо мне говорить, что так не бывает; я выше использовала важное в данном контексте слово «иррациональная»!):

  
  Мы можем сделать то, о чем лучшие люди испокон века думали. Можем победить бедность, голод, все бедствования … Порядок всюду нужен и честная работа.
  А отсутствие веры гасит ясный огонек в человеческих глазах и в сердцах, вместо которых в груди начинают стучать что-то постоянно подсчитывающие арифмометры.
  Книга М. Стельмаха — это эпос, один из эпосов грандиозного ХХ века, среди тем которого — величие и доброта Человека (надо ли говорить, что это книга об украинской деревне — немножко до и сразу после революции 1917 года, до Великой отечественной и во время нее?).
  Это очень поэтичная книга, за каждым словом ее стоит большая любовь к природе и к земле.
  Эта книга, как любая Большая книга, говорит о том, каков человек по своей природе — не зол, завистлив, несправедлив, а — добр. Или, скорее, о том, каким человек должен быть, да?..
  И когда я (вновь и вновь) об этом забываю, когда начинаю (в который раз, и уж точно не в последний!) ненавидеть окружающих и саму жизнь за ее безумие, хаос, абсурдность, я читаю «Большую родню» Михайло Стельмаха (не только ее, конечно, есть и другие такие же книги, но все они — из советского времени), и некоторое время, пусть всего пару дней, кажется мне, что и жить, и работать — стоит.

  12

  783