Рецензия на книгу

• 

  Rita38913 февраля 2018 г.

  Извилист путь книги к читателю. Два года назад я и многие из участников "Долгой прогулки" читали "Мужиков" Владислава Реймонта - роман о польской деревне на рубеже 19-20 веков. Теперь, в Книжном путешествии, когда мне выпало поле с ультрасовременными книгами авторов, дебютантов 2017 года, я не раздумывая поменяла тему на классику малоизвестного автора.
  Оказалось, что рассказы хоть и опубликованы после "Мужиков", но, судя по датам, написаны до известного романа. Прототипы некоторых героев можно найти и в рассказах. Например, узнаваема вдова-всезнайка Ягустинка, только сплетен в рассказах она распространяет меньше, знает и умеет больше, да и добрее к односельчанам. А так от рассказов до романа деревня мало изменилась.
  Всё так же мужики пропивают последнее в корчме, те, что помечтательнее, грезят отъездом за моря в неведомую Америку, а в рассказах Бразилию, все так же солтыс и те, что побогаче, хитрят с землей. Да, жестокости и брани хватает.
  Сперва, прочитав подряд в содержании названия рассказов "Сука", "Смерть", "Томек баран" я подумала, что рассказы будут мельче и хуже романа, но ошиблась. К тому же, слово Баран оказалось фамилией, а не прозвищем. Да, деревенские ругаются и дерутся почем зря, а может и не зря, от жадности, зависти и нищеты. Да, они бранятся литературно, без мата, но сука иногда одно из мягких ругательств (приводила цитаты моей команде в чат). Вообще, за лишний морг земли нищие крестьяне готовы на все: сдать односельчанина властям, выгнать умирающего отца в хлев или на улицу, при всех и при покойном сестры чуть ли глаза друг другу не выцарапывают.
  Похоже, что заступником за народ перед помещиками и чиновниками может быть только ксёнз, да и ему мужики не особо верят. В рассказах служитель церкви ближе к народу, чем священник из романа.
  К евреям в рассказах жители относятся дружелюбней. Старьевщик катил свою тележку и мимо Антека с Ягной в романе, и по деревенским улочкам в рассказах. Винцерковна впустила старьевщика в хату, узнала от него новости и даже дала ему еды.
  Речь героев органична, только лишь помещики выражаются как инопланетяне. Вот разве могут адекватные люди так себя вести:

  
  А чувствительную пани так растрогало горе Винцерковой, что ее сапфировые глаза наполнились слезами. — Ниобея! Крестьянская Ниобея! — шептала она мужу по-французски. — Какое лицо! Оно словно окаменело от боли! А экспозиция какая! Как хорош тон ее седых волос и как они идут к этому лицу, словно отлитому из старой бронзы! Как величавы эти жесты отчаяния! Чудесно! Чудесно! Не насилуйте себя… Плачьте! — воскликнула она в экстазе и побежала за своим большим фотографическим аппаратом. Пани страстно увлекалась фотографией (живописью тоже, но фотографию она считала более совершенным искусством).

  Да, эту же фразу цитирует и автор предисловия Кагарлицкий, но его посыл понятен, ведь русское издание сборника вышло в 1953 году, а вот почему автор описал помещиков именно так... не понимаю и не верю.
  В другом рассказе помещица - это просто будущая эсэсовка с плеткой, бьет всех, кто под руку попадется, свою дочь, мальчишку-пастуха, бранит и выгоняет гувернантку... В общем, Реймонт не наделяет шляхту положительными качествами и даже шанса им на исправление не дает.
  В общем, сборник Реймонта позволил мне окунуться в атмосферу двухлетней давности и еще на чуть-чуть заглянуть в польскую деревню столетней давности.
  P.S. Если я не ошибаюсь, рассказы и роман переводили одни и те же люди, так что погружение вышло полным, разве что в "Мужиках" сельчане смерть костухой никогда не называли, или просто я не помню.

  14

  226