Рецензия на книгу

• 

  FemaleCrocodile

  7 февраля 2018

  Небраска, которую мы потеряли

  После того как моё имя попало в книгу, все бледнолицые пожали мне руку и сказали что-то на своем языке, но я ничего не понял.

  Из меня вышла бы отличная вредная вахтёрша, бдительный кербер для всех граждан с просроченными документами, разъяренная эриния с боевым кличем: "Куда по помытому!?" - думалось мне, когда я только взялась читать "мемуары индейского вождя Мато Нажина", призванные поведать о тяжёлой доле народа сиу, сведённого на нет кровожадными колонизаторами. Поначалу книга вызывала такую же степень недоверия, как, скажем, высокохудожественная автобиография актёра, страдающего в реальности дислексией, или предложение руки и сердца от грузинского князя. Нет, дело даже не в том, что индеец, недавно узнавший, что земля не такая уж плоская и четырехугольная, не мог написать правдивую повесть о том, как инвазивные европейцы разбалансировали экосистему, истребили бизонов и отравили ядовитыми миазмами цивилизации благородных дикарей - ещё как мог, раз уж писать научился. И не в том, что в предисловии наследил Фридрих Энгельс, а энтузиазм переводчицы наводит на мысль о возможном редактировании текста в ущерб интересам империалистических акул - времена обязывали. Нет, дьявол сомнения - в мелочах. Именно он заставляет обнаружить, не покидая пределы книги, что автор не только не вождь, но даже, вроде, и не Мато Нажин. Это папа его и вождь, и Мато Нажин - Отважный Медведь, а перед нами не столько декларация попранных прав, сколько вполне бесхитростные воспоминания о первых десяти годах жизни урождённого Ота Кте - Меткого Стрелка, проведенных в более-менее традиционных условиях, до того как он стал Лютером, продавцом галантерейных товаров, учителем английского и исполнителем ролей второго плана в голливудских постановках из жизни Дикого Запада. Что, надо признать, ценности их не умаляет, хотя звучит и не столь внушительно, как "вождь" - дались всем эти вожди!

  С самими воспоминаниями, впрочем, всё в порядке, они вполне укладываются в привычные рамки жанра "ах, детство босоногое" с патетическим налётом "а вот при царе-батюшке-то как жилось" и стандартны в анамнезе для большинства бывших мальчишек и примерно всех обиженных коренных народов. Идеализация золотого века, когда деревья были больше, когда на бескрайних равнинах паслись тучные стада, красивые и смелые люди только и делали, что плясали у костров и заколачивали трубки мира, а слово "работа" отсутствовало в родном языке, как не имеющее объекта. Всё это великолепие автор толком застать не успел по понятным причинам - родился поздновато, влияние понаехавших на местных уже приобрело фатально необратимый характер, и хоть рядовой туземец и изумлялся порой, что это за дымящая змея так страшно пыхтит и откуда на его земле взялась железная тропа, по которой эта тварь ползёт, зато очень быстро осваивал партизанские приёмы крушения поездов, в полной мере осознавал преимущества обладания огнестрельным оружием и превратности отношений с огненной водой. Бывшие охотники с гордым профилем вынуждены, массово нарушая родной посконный/домотканный гомеостаз, заниматься малым бизнесом и (с куда меньшей охотой) земледелием, возмущаться, что в резервациях противно, что присланные правительством по обмену "пятнистые бизоны" - коровы - мелкие, вонючие и несъедобные, фрукты и сахар - вредят здоровью, упряжь не подходит для мелких индейских лошадок, мука бесполезна, для тех, кто не умеет печь хлеб, табак слишком крепок, кофе необжарен, а вот фетровые шляпы, да, крутые.

  Правильно болеть за индейцев, и "вождь", понятное дело, тоже за своих. Наполненные трогательным пафосом рассказы о том, как нужно охотиться на бизонов, свежевать бизонов, заготовлять бизонов на зиму, спать на бизоньих шкурах, разводить костры из бизоньих лепёшек, скучать по бизонам (ну и, для разнообразия, как весело стрелять по кроликам из шестизарядного револьвера), перемежаются восхвалением национальных черт соплеменников, людей-бизонов. В этом смысле весьма показателен рассказ "Лавка моего отца". Приведу его почти полностью - это не страшно.

  
  "Бывало, что покупатель просил отца отпустить ему товары в долг. Отец был неграмотный и не мог вести бухгалтерские записи, как это делали торговые люди у бледнолицых. Но, несмотря на это, он завел себе книгу, в которой стал вести своеобразные записи-зарисовки для памяти. Помню, к нему в лавку зашел индеец, по имени Бегущая Лошадь, и попросил отпустить ему в долг товаров стоимостью на десять долларов. Отец достал с полки книгу и нарисовал голову человека, а над ней бегущую лошадь; перед лицом человека он поставил десять разных палочек. Такая запись гласила о том, что покупатель Бегущая Лошадь взял в кредит товаров на десять долларов. И когда через некоторое время Бегущая Лошадь вернул ему пять долларов, отец вычеркнул пять палочек".

  Вывод (кроме того, что у автора явно не было литературных рабов): "В те времена индейцы верили друг другу на слово и слово их было дороже золота". (Кхм, я вот точно такую же книгу не далее, как вчера, собственными глазами видала, это та самая, из-за которой никто сельпо тушить не побежит в случае пожара. Но удобная дорожка аналогий до добра меня еще ни разу не доводила.)

  Случаются, конечно, и плохие индейцы: они заискивают перед белыми за вкусный виски, устраивают междоусобицы из-за ярлыков на княжение и отдают чужакам то, что им самим не принадлежит. Фу быть такими. Хороший индеец - если он ещё не мёртвый - смирится с чумазыми бледнолицыми демонами, как с неизбежностью, выучит английский язык, чтобы бегло читать договор между правительством США и племенем сиу от 1868 года, освоит ремесло жестянщика, устроится на службу и будет ждать привилегий в игорном бизнесе за примерное поведение. И ведь дождётся.
  

  айдиал вождь в мультур-культуре
  накурен девушки блэкджек
  всё потому что духи предков
  диплом имеют пэтэу

  (индеец дунув ганджюбаса
  в пироге плыл и ниипёт
  а я без вовсе ганджюбаса
  такой вот только пирожок)

  78 понравилось

  5,7K