Рецензия на книгу

• 

  currysparadox24 февраля 2011 г.

  шалтай-болтай сидел на стене, шалтай-болтай свалился во сне, вся королевская конница, вся королевская рать, не может шалтая, не может болтая, не может шалтая-болтая собрать - кэрроловская песенка крутится в голове, кажется, с первой сотни страниц и, кажется, звучит здесь про каждого и играет из десятилетия в десятилетие - касс бросается к этим несчастным голубым глазам анабеллы и становится убийцей лучшего друга; вот девушка с тяжелыми желтыми косами из арканзаса - серебряный тонкий крик и она стоит на вокзале - 'ох, джек, все перепутано с самого начала', ученый прокурор больше не шепчет 'смотри, что папа тебе принес, но только кусочек' - 'отец, отец! - но его больше не было в длинной белой комнате у моря и никогда не будет, потому что он ушел оттуда - зачем? зачем?'; дядя вилли в рождественском галстуке тихо говорит - 'человек зачат в грехе и рожден в мерзости' и отмахивается 'сейчас только этот загонят и приду'; рафинад, опустив голову, ковыляет по ступенькам библиотеки, и нету больше лица анны под пурпурно-зеленоватым небом, в котором плывет чайка.

  если у нас было такое замечательное прекрасное прошлое, то откуда, чёрт подери, взялось это совсем не замечательное и не прекрасное настоящее - откуда, если этого незамечательного и непрекрасного не было у нас в прошлом?
  
  потому что все мы собираемся когда-нибудь поехать на запад. на запад ты едешь,
  когда истощается почва и на старое поле наступают сосны. на запад ты едешь, получив письмо со словами: "беги, все открылось". на запад ты едешь, когда, взглянув на нож в своей руке, видишь, что он в крови. на запад ты едешь, когда тебе скажут, что ты - пузырек в прибое империи.

  а джеки - самый старый старичок на свете, старее океана, старее неба, старее земли, старее
  деревьев, старый-старый ворон джеки - птичка джеки ныряет между волнами времени и несется на запад без оглядки, чтобы понять, что же все так поломало. жизнь - темное волнение крови и содрогание нерва, весь человек - только тик, и эти часы ничего не оставляют, кроме надломов.

  и, казалось бы, уже все это само по себе замкнуто и self-fulfilling - вы думаете, вы будете играть в теннис вечно? нет, не будете! птичка джеки джеки засыпает, его работа здесь закончена, маленький джеки сработал на совесть, это точно.

  но в какой-то момент, и понять бы, господи, в какой, все эти истории внезапно поворачиваются совершенно по-новому. хозяин умирает и просит - все могло пойти по-другому, джек, ты должен в это верить; люси старк склоняется над колыбелькой и говорит - и когда я примирилась, бог послал мне то, ради чего я могу жить; арканзаская девушка с тяжелыми косами шепчет - 'что ж, я это сделала. но теперь я знаю'; судья произносит вслед - 'я хочу, чтобы ты знал это о губернаторе - в его ошибке повинна его добродетель; ты должен в это верить.
  и тогда - может быть не было все это написано в первых страницах каждого? может быть и правда есть что-то, кроме великого тика, может быть молодая пара будет всегда играть в теннис на корте, и анна была права - она всегда любила его и всегда дергала за нос.

  он перестал верить, потому что слишком много людей жило и умерло у него на глазах. на глазах у него жили люси старк и рафинад, ученый прокурор, сэди берк и анна стентон, и их жизненные пути не имели никакого отношения к великому тику.

  пусть ничего не осталось в берденс-лендинге, пусть свежа земля на могилах судьи (ты веди за ней ствол, джек, надо вести ствол за уткой), адама (…потом он вскочил из-за рояля и, насвистывая 'прекрасную леди", выхватил сестру из моих рук и закружил в медвежьем залихватском вальсе) и хозяина - все могло быть по-другому.

  это положение слишком напоминает мир, в котором мы живем с рождения до смерти, и ирония от повторения становится пошлой.
  они были обречены, но их жизнь была мучительным усилием воли.
  история слепа, а человек - нет
  все могло быть по-другому.

  
  "мы, конечно, вернемся, чтобы пройтись по набережной и увидеть молодых людей на теннисных кортах у купы мимоз, пройтись по берегу залива, где вышки для ныряния мягко вырисовываются на солнце, углубиться в сосновую рощу, где толстый ковер игольника заглушит шаги так, что мы будем двигаться среди деревьев беззвучнее дыма. но это будет нескоро, а пока мы уйдем из дома в кипящий мир, из истории в историю, чтобы снова держать ответ перед Временем".

  в глупой моей голове все они никак не улягутся, но, кажется, так и нужно - эта мелодия не должна звучать, потому что как только ты слышишь этот звук - тебе стоит мчаться домой, на юг, иначе, рано или поздно, ты оказываешься на в гостиничной кровати в калифорнии, конечной точке истории, где нет бога, кроме тика, перебить который может только предсмертный шепот.

  13

  89