Рецензия на книгу

• 

  Sollnce

  16 января 2018

  В моей семье четыре человека. Все четыре человека любят читать. И у всех четверых абсолютно не сходятся вкусы. Когда я начала читать "Мартина Идена" и в процессе испытывала восторг напополам с изумлением (а именно: "ну надо же, меня ведь в свое время Джек Лондон не зацепил. Я добросовестно прочитала "Белый клык" и что-то еще, и на этом решила,что для знакомства с автором хватит, ибо не моё"), я срочно решила донести свое открытие до главного любителя Джека Лондона - моего папы, на что папа ответил, что он прочитал у него всё, а вот на "Мартине Идене" уснул, не впечатлился и забросил книгу как неинтересный и совсем уж неперевариваемый объект. Ну еще бы :)
  А мне понравилось. Может, просто это мне близко, а может, просто это - песнь моему любимому органу - мозгу, а уж об умных людях и о возможностях их могущественных мозгов я читать люблю.
  Не забывайте, нашему герою всего 20 лет, он полон жизни и юношеского пыла и максимализма. И на пике своих жизненных сил он встречает свою музу - ту, ради которой хочется измениться.
  

  
  Уже одна мысль о ней облагораживала и очищала его, делала лушче и рождала желание стат лучше. Это было ново.
  
  Она чудо, загадка, где уж ему угадать хоть одну ее мысль! Ладно, по крайней мере, глаза у него честные, низости и подлости в них нет.
  
  Замерцало бледное лицо Руфи в короне золотых волос, далекое и недосягаемое, как звезда.

  И пусть всем читателям видно, что он ее сам воздвиг в ранг святых, окружил ореолом святости, а она просто оставалась собой, постепенно "теряя" свою божественную оболочку с возрастанием умственных способностей Мартина. Однако прежняя жизнь Мартина нуждалась в логическом завершении. И, на мой взгляд, то, что он встретил именно Руфь - девушку из высшего общества, окруженную книгами и картинами, - явилось лучшим из вариантов обновления. Он менялся бы в любом случае: возможно, после веселых и беззаботных морских путешествий, пьянок и кабацких развлечений, начал бы пускать корни в лавке мужа сестры, а может, вступил бы в какую-нибудь революционную партию,где проявил бы свой мятежный дух, а может, просто крутился бы как белка в своем морском колесе, не зная дома, любви и спокойствия.... Но именно встреча с Руфь определила приложение всех его жизненных сил, всей его молодости, всего пыла и (повторюсь еще раз) всего юношеского максимализма и амбиций. Он начал по-новому смотреть на себя, оценивать себя, сравнивать. И, как свойственно любому нормальному человеку, находить в себе плюсы, тем самым разжигая в себе жажду расти.
  

  
  Толковые ли мозги скрываются за этим лбом - вот вопрос, который сейчас его донимал. На что они способны? Далеко ли они его поведут? Приведут ли к Ней? Интересно, видна ли душа в этих серо-стальных глазах?
  
  Он приметил одного из толпы- глазки-щелочки, отвислая губа. Дрянь малый, сразу видать. На корабле стал бы трусом, слюнтяем, доносчиком. Нет, он, Мартин Иден, куда как лучше. При этой мысли он повеселел. Будто стал ближе к Ней. И начал сравнивать себя с этими студентами. Ощутил свое сильное мускулистое тело, - да, он наверняка покрепче будет. А вот головы ихние набиты знаниями, и они могут разговаривать с ней на ее языке. Осознав это, он пришел в уныние. Но мозги-то у нас на что? - мысленно воскликнул он. Чего они смогли, то и он сможет. Узнавали про жизнь по книгам, а он-то жил вовсю по-настоящему. Он тоже много чего знает, только совсем про другое. Есть ли среди них такие, кто умеет вязать узлы, стоять за штурвалом, на вахте? Жизнь его развернулась перед ним вереницей картин - опасности, риск, лишения, тяжкий труд. Он припомнил свои неудачи, передряги, в какие попадал, пока набирался ума-разума. Уж в этом-то он их превзошел.

  И его решение умнеть, чтобы приблизиться к любимой девушке - это наивная мечта милого простого парня, однако, заслуживающее бесконечного уважения, ведь преодолевать социальные слои общества - очень трудная задача.
  

  
  И при каждом их взгляде Мартин чувствовал, как цепко держит его родная среда, не давая вырваться.
  
  Теперь же беспокойство стало острым, мучительным, он понимал наконец, понимал ясно, отчетливо, что ему нужно: красота, и напряженная умственная жизнь, и любовь.

  Решение писать книги явилось к нему единственным логичным решением. По молодости лет работа в кабинетах казалась ему рутинной и скучной, а писательское ремесло - быстрым и прибыльным для карьеры, что соответствовало его амбициозным планам.
  

  
  Знаете, - прибавил он, - жалко мне мистера Батлера. Молодой он был, не соображал, а ведь обокрал себя, из-за этих тридцати тыщ в год вовсе жизни не видал. Теперь и за тридцать тыщ, экие деньжищи, не купить ему никакой радости, а ведь мальчишкой мог нарадоваться за десять центов - не откладывал бы их, а взял леденцов или там орехов, а то и билетик на галерку.
  <...>
  Нет, не по душе ему карьера мистера Батлера. В конце концов было в таком успехе что-то жалкое. Тридцать тысяч в год, конечно, хорошо, но больные кишки и неспособность радоваться начисто обесценивают этот роскошный доход.

  Очень здорово описаны его первые попытки писать. Когда так много,чего можно сказать, когда кипят эмоции, когда событий через край, а слов, оказывается, так мало, чтобы можно было понятно выразить свою мысль:
  

  
  Казалось, это - жаркое сияние, обманный уплывающий туман, до которого не дотянуться, лишь изредка вдруг посчастливится ухватить несколько прядей и сплести из них строчки, которые звенели внутри неописуемым эхом или проплывали перед мысленным взором воздушными видениями неправдоподобной красоты. Это было горько.
  
  А еще хотел писать. ты только еще начинаешь постигать что-то, о чем можно писать. Ты хотел творить красоту, но где тебе, ты же ведать не ведаешь, что она такое - красота. Ты хотел писать о жизни, но ты не ведаешь самых ее основ. Ты хотел писать о мире, о том, как устроен мир, а мир для тебя головоломка, и об этом говорили бы и твои писания. Но не унывай, Мартин, дружище! Ты еще напишешь.

  Однако именно книги и погубили его. В 20 лет хочется правды, хочется ее знать, иметь и отстаивать. Обретая знания, он принимал их за непреложную истину, за нечто неколебимое. Так рьяно отгораживаясь от шаблонов, он стал шаблоном, сам того не ведая. Он идеализировал свою точку зрения, считая ее единственно верной, даже не догадываясь, что более взрослые люди проходили его путь и вынесли свой опыт, который пытаются до него донести, но он же считает себя почти единственным и потому одиноким, он не понимает, что любая теория - лишь теория (и более того, его теория про истребление государства рабов дрогнула, когда он понял, что его сестра Гертруда как никто подходит под описание раба). Чем он сейчас отличается от мистера Батлера, которого он укорял в отсутствии в его жизни радости и удовлетворения? Деньги и тем более ум (особенно в его возрасте) не приносят счастья, они отгораживают его от людей, жизни и мира. Однако же самый главный удар его ждал от его божества - Руфи. Руфь обычная девушка. Конечно, она "заточена" на женщину, чьей естественной целью является создание семьи, рождение детей и поддержка домашнего очага. И она всё так же естественно полюбила мужчину, в котором почувствовала внутреннюю силу и так же естественно она хотела "подогнать" его под стандартный шаблон среднестатистического мужа ("в вас столько много хорошего, вам нужно избавляться от недостатков"), хотела устроить карьеру Мартина и спокойно заниматься семейным гнездом. И скорее всего у нее бы это получилось, будь она немного терпеливее и догадливее (или,может, хитрее). Мартину нужна была вовсе не Руфь, а мечта о Руфи, сам путь до Руфи. Что было бы, если бы Руфь поддерживала свой нимб еще какое-то время? Мартин бы писал, Руфь просто была бы рядом, немного недосягаемая и манящая. И однажды Мартин бы повзрослел. Повзрослел настолько, что увидел бы несовершенство теории государства рабов, увидел свои плюсы в социализме и научился бы слушать других и научился бы ценить жизнь как таковую с женщиной, которая была рядом, и увидел закономерную цикличность жизни и продолжил бы жизнь после себя рождением детей... А может, он не успел бы повзрослеть, получив Руфь, увидел бы в ней "маленькую буржуазку со всеми присущими ее среде недостатками и с безнадежно ограниченной истинно буржуазной психологией", так же отчаялся бы и ? Продолжил искать другой идеал или решил свести счеты с жизнью.
  В любом случае конец закономерен. Он ушел мелким шаблоном в наборе шаблонов, твердо уверенный в собственной исключительности и правоте, несозревший для обрушившихся на его голову знаний, померкший и безжизненный.
  

  
  Кто не стремится жить, тот на пути к концу.
  
  Кончил петь - не трону струн.
  Замирают песни быстро,
  Так под ветром гаснут искры.
  Кончил петь - не трону струн.
  Пел когда-то утром чистым -
  Вторил дрозд веселым свистом.
  Стал я нем, скворец усталый.
  Песен в горле не осталось,
  Время пенья миновалось.
  Кончил петь - не трону струн.
  

  Флэшмоб 2017, 8/29

  6 понравилось

  180